Проводник предупредил меня об опасности. Еще тогда, после инфаркта, когда я поручил проводнику следить за моим здоровьем и корректировать опасные процессы в организме, я спросил его: может ли он предвидеть опасность? Проводник ответил, что может. И что может предупредить о любой опасности, но не может уберечь. Ответ в стиле Проводника — сказал все и не сказал ничего. Наверное, этого космического информатора программировали софисты. Или — суфисты.
Через два часа должен был прилететь вертолет с тремя «рыцарями удачи». У меня было три варианта защиты. Сообщить по рации в администрацию своему куратору, организовать оборону или слинять в тундру. Стрелять в людей мне не особенно хотелось. Приятно было позволить себя скрутить, а потом ждать милицейского воздушного патруля. Но эта приятность была чревата, а вдруг «рыцари» успеют смыться быстрей, чем прибудет правопорядок. Поэтому я пошел к шаману.
— Черная туча летит сюда, — сказал шаман. — От нее беда будет стойбищу. Спрятаться нельзя, всю тундру видит зло сверху при ясном солнце.
Любопытно, подумал я, этот экстрасенс чувствует опасность не хуже Проводника. Но почему он думает о неприятностях в отношении соплеменников. Ведь, это за мной летят. А, не найдя меня, станут допрашивать нгасанов. И, наверное, грубо допрашивать.
— Мы можем задержать злых, — сказал я, — у всех есть карабины, все охотники.
— Нгасан не поднимает ружье на человека, — ответил шаман грустно.
— Это не люди, оборотни, — сказал я.
— Где-то в глубине они все равно люди, — сказал шаман. — Некоторым предстоит стать ими уже в этой жизни, некоторым потом, в других жизнях. Нгасан не может вмешиваться в череду предназначенного.
Черт-те что, подумал я, откуда бы у заполярного племени знания буддизма?
— Что же делать, ты, наверное, понимаешь, что зло летит за мной?
— Ты пойдешь навстречу злу и оно иссякнет, — ответил шаман. И добавил очень рационально: — Я уже сообщил по рации, что нашему гостю грозит беда.
Ну, ну. Шаман двадцатого века, с рацией под подушкой.
— Ладно, — сказал я, — мне ружье дай, я не обязан заботиться о перерождениях этих двуногих ублюдков.
— Не надо, — сказал шаман. — Хуже будет. Зло, как камешек, брошенный в скалу, всегда летит обратно, в того, кто бросает.
— Тоже мне, толстовец заполярный, — возмутился я. — Ты что же, драться со мной будешь?
— Нет, я сказал. А ты поступай. Поступать ты можешь, а я могу говорить. Сейчас ты сам оборотень, твое тело думает, а не твоя голова.
Все это было очень мило, философские рассуждения шамана, суфийская информация Проводника. Но мне надо было протянуть время, дождаться ментовского вертолета. А вертолет искателей богатства уже жужжал вдали. Поэтому я снял с колышков винтовку, взял запасную обойму и пошел на окраину стойбища, туда, где за высоким скалистым выползнем хранили в земле запасы мяса и жира.
Собаки увязались за мной, я подумал, что если будет перестрелка, песики могут пострадать, шуганул их. Неужели, и о собаках подумал шаман, предупреждая, что от моего сопротивления всем будет плохо? Надо же, какой специалист по экстраполяции событий!
Я улегся за камнем, прямо на меховой крышке глубокого ледника, выкопанного в вечной мерзлоте. Винтовка у шамана была старая, но ухоженная. Пятизарядная трехлинейка. Чудеса, неужели охотники и оленеводы не заработали на современный карабин? В армии я неплохо стрелял, так что надеялся никого насмерть не грохнуть. Мне надо было лишь протянуть время.
Вертолет опустился в туче пыли, гул немного стих, собаки окружили машину, захлебываясь лаем. Вот они, о ком предупреждал Проводник, вертолетчики и бывший зэк. Вот они спрашивают шамана, надо же — сам пошел навстречу опасности, прикрывает своих подопечных, как курица-наседка. Так, шаман указывает в мою сторону. Ах ты, стукач… Хотя, он прав, он сейчас одного меня против жителей всего стойбища взвесил. Что ж… Взвешено, отмерено, сосчитано… Я прицелился в кабину вертолета и выстрелил…
4
Почему же Проводник не предупредил меня о другой опасности, о той, что навалилась на меня после выстрела. И шаман этот, он не только рационалист, он стратег и тактик: чтоб не рисковать племенем, послал охотников скрутить меня, а эти охотники к песцу умеют подобраться по голой тундре незамеченными, не то, что ко мне.