- Его я сделала первым. – притихла, заметив как мужчина поджал губы. Неужели думает, что для него? – Люди мы пришлые, а деньги Иганес посулил немалые. Вдруг найдутся доброхоты?! Я его возьму с собой. Верь мне.
Она ждала возражений и долгих споров, но Маркус вдруг хмыкнул весело и с размаху ударил раскрытой ладонью по деревянному столбу, у которого они стояли.
- А я думал, почему тогда проспал до обеда! Что ж, ты можешь быть собой довольна: слуги долго шептались, что я заездил тебя до полусмерти, и ты убежала, чтобы больше не делить со мной постель.
И тут Карина покраснела. Фыркнула. А потом тихо рассмеялась, пряча лицо в кафтане. Ей вторил такой же тихий смех Маркуса. Так и хихикали они как два нашкодивших мальца, пока к загону не подошел Жойт.
- Отпусти паренька, коли ему надо. Ходишь как корова за теленком, смеются все.
Карина чуть не застонала от досады. Ведь убедила же! Почти… Маркус, что ни удивительно, от такой наглости тут же подобрался и резко бросил:
- Пусть смеются, мне плевать.
- Тебе плевать-то, а другим что? Толк в травах и зельях он знает, не нарадуемся. Коли говорит, что надо, значит надо. Хочешь, кого из баб с ним отправлю?
Пожалуй, именно последняя фраза хитрого старика стала решающей. Видано ли это, чтобы за юношей, пусть безусым и мелким, присматривали женщины? Никогда!
Карина тогда тихо пообещала быть осторожной и быстренько убежала к реке. Туда где только-только распустились первые листочки плакун-травы.
Про нее женщина слышала разное. Старая Нэн рассказывала, что первая плакун-трава выросла в деревеньке, которая раньше стояла в самом сердце Алеарских болот. Тогда на месте гиблых топей была плодородная равнина – пристанище земледельцев, лакомый кусочек для завоевателей.
В то самое лето, знойное и жаркое, всех молодых мужчин в очередной раз созвали на войну. Во имя чего Старая Нэн не уточняла, но Карина давно уже поняла, что ничего великого в войне нет. Одни люди просто посылают на смерть других, надеясь получить от этого выгоду. Земли, богатства, власть… Цели разные, а вот способ их достижения обычно всегда один.
Почему? Думать и пытаться работать сообща всегда намного сложнее и медленнее, чем брать в руки дубину и идти пускать кровь. И пусть люди давно уже вышли из пещер, куда их заслали первые боги, надели штаны и научились есть столовыми приборами, да вот только пути решения проблем у них изменились мало.
Горе тогда пришло в каждую семью. Матери и жены, утирая слезы и пряча за подолами малышей, провожали своих мужчин. До последнего шли по пыльным дорогам вдоль домов, прекрасно понимая, что вот этот, самый сладкий поцелуй, может быть последним. В некоторых домах мужчин не осталось совсем…
Среди таких и был дом местной колдуньи-травницы. Ей, конечно, были благодарны за помощь и лечение, утешение в горе и рождение малышей – носили подношения, не забывали при охоте и заготовке урожая, поминали при молитвах богам, да вот только помочь, когда забрали пятерых ее сыновей не могли. Самим бы кто помог.
Старая Нэн говорила, что никто никогда не видел ее слез. Ни когда умер муж – старый охотник напоролся на резвого кабана - ни когда макушка самого младшего из ее сыновей пропала вдали, затерявшись среди других.
Так минул год. Что там было на той войне никто не знал, все просто тихо молились богам, прося лучшей доли для своих мужчин, и только травница каждое утро выходила на дорогу и часами смотрела вдаль. Ждала.
На второй год женщина умерла. Не выдержала мук ожидания и упала замертво там же. На дороге. Бабы, которые нашли ее, именем богов клялись, что видели на белых как мел щеках слезы. Ее пожалели, конечно, по-бабски, похоронили как следует да забыли…. Мало ли у людей деревенских дум да забот?
А вскоре у дороги вырос невиданный цветок, кроваво-красные стебли которого взмывали вверх словно стрелы, а на листьях сверкали капельки воды. За ним вырос еще один, и еще… и наконец почти все поле заросло невиданными цветами, которые день и ночь роняли капли воды на землю, увлажняя и заболачивая ее.
Цветы, конечно, пытались вырывать, да только на пустом месте сразу же вырастал десяток новых. Пока, наконец, поле не превратилось в болото. Деревенька сгинула с годами – никто не хотел жить в гиблых местах, а болото все росло и росло, пока не дошло до поля боя, где и положили свои головы сыновья травницы.