- Морихейм ждет тебя. Тысячи людей, жизни и будущее которых зависит только от тебя. – вернулась обратно к соломе и села на колени, искренне радуясь, что в пещере темно. Так он хотя бы не поймет, что все сказанное дальше будет ложью. Закусила щеку, пытаясь спрятать дрожь в голосе, переждала краткую вспышку боли и продолжила, радуясь твердости в голосе. – Мой путь давно пройден, Маркус. Мне некуда возвращаться. Жизнь циркача коротка и полна лишений. И, поверь, голод лишь малая толика того, что мне приходилось переживать. Рано или поздно я сгнию в степях или окажусь в вонючих трущобах одного из портовых городов Фракии. Морихейм для меня закрыт – я слишком хорошо знаю, что такое месть Императора… Видела своими глазами… Остается только скитаться и надеяться на то, что мои навыки зельевара не дадут умереть с голоду. Здесь нечего думать и нечего выбирать. За тобой охотник не пойдет, а я уж найду способ, чтобы не попасть в столицу живой.
Остановилась и перевела дыхание. Слова царапали горло, пытались вырваться наружу, оформиться в предложения, но она понимала, что все нужное уже сказано. Кости кинуты.
- Пожалуйста, уходи пока можешь.
- И всё? – Карина отпрянула, когда Маркус безошибочно сориентировавшись в темноте, схватил ее за плечи и сильно встряхнул. – Это всё, что ты можешь придумать, Карина? Ты бросила цирк и нашла меня. Не побоялась толп людей и гнева Императора, прошла горнило императорского дворца и подземные катакомбы столицы, а сейчас боишься обычного наемника? Готова опустить руки и сдаться, только потому, что устала? Скажи, ты уставала, когда раз за разом получала синяки и ссадины, подкидывая чаши? Ну!!!
- Уставала. – ответила глухо.
- И что? Что ты делала тогда, Карина? Что ты делала для того, чтобы вечером выйти на публику и поразить всех? Что???
- Продолжала… Я продолжала!!! – Карина схватила его руки и попыталась сбросить с плеч, но Маркус держал крепко.
- Почему ты продолжала?
- Потому что должна была!
Секунда и он отпустил ее.
- Вот и сейчас, Карина, ты должна продолжать. Грубить, мазать лицо, стричь вихры… Жить как жила и ждать, пока нам не представиться шанс. Охотник никогда не нападет первым. Он азартен и вдоволь поиграется перед тем, как сделать финальный выпад и раскрыть карты. Будет присматриваться и выжидать. Провоцировать, насмехаться, выводить на разговор и мы – мы, Карина! – будем подыгрывать ему. Изо всех сил.
- А потом? Что потом, Маркус?
- А потом мы уйдем в горы. Вдвоем. Забудь свои насквозь пропахшие ложью и страхом слова и верь мне.
И она поверила, чтобы потом, спустя несколько минут, уже не скрываясь лечь рядом с мужчиной на соломенный тюфяк и забыться крепким сном. Завтра им обоим понадобятся силы.
***
Как и говорил Маркус, охотник остался. «Всего-то на пару недель, пока не изловлю редкого зверя. За него обещаны немалые деньги» - вот что он сказал наутро, когда все селение собралось на завтрак. К своей чести, Карина даже не поперхнулась, хотя, видят боги, ей очень хотелось расхохотаться от иронии судьбы. Редкий зверь – это она, надо полагать?
В первый же день гость отправился на охоту, впрочем, как и все последующие, а к вечеру принес достаточно мелкой дичи, чтобы накормить мясом всех. Куропаток добавили в рагу, зайчиков зажарили и раздали детям.
Горняки к таким изыскам непривыкшие – люди питались в основном крупами да рыбой, благо мальчишки ее налавливали с лихвой – к подношениям отнеслись настороженно, но потом здраво оценили перспективы и даже предложили охотнику остаться на все лето. Тот лишь отшутился.
Карина видела, как он пытается разговорить каждого. Женщин спрашивает про успехи детей, мужчин – про трудности работы в забое, мальчишек учит ставить простейшие силки и даже к старикам ищет подход: вечерами развлекает байками и рассказами про жизнь в долине.
И спрашивает, спрашивает, спрашивает…
Чем дольше он находился в селении, чем лучше общался с горняками, тем горше становилось ей, Карине. Она то застывала словно пружина, когда видела его долговязую крепкую фигуру рядом с Томо, слышала смех и похлопывания по плечу, то с облегчением выдыхала, когда охотника не было в селении, чтобы через несколько часов, лишь заслышав его смех, застыть опять.