Про верователей в Единого бога она слышала впервые и подивилась тому, что такие могут быть. Глупость какая! Про остальных верила и даже представить себе не могла, к кому завели их горные тропы. Из всех вышеперечисленных, пожалуй, только горцы могли похвастаться человечностью и добротой. На свой лад.
- Думаешь, мы рядом с селением?
- Почти уверен. Только вот рядом с каким и стоит ли к ним идти не знаю.
На этом они замолчали, вслушиваясь в ночную тишину. И чем темнее становилось, тем реже слышался лай собак. Это означало только одно – Маркус прав и вверх по склону живут люди.
Тревога потихоньку отпускала и Карина поняла, что ей холодно. Очень холодно. Признаться, сейчас она не была даже уверена, сможет ли стать на ноги – настолько сильно они заледенели. Вода в горных ручьях никогда не бывает теплой.
Потихоньку ее начала пробивать дрожь, охватывая все тело, и только тепло чужого тепла придавало сил. Сильные руки, которые держали ее талию, крепкая грудь, на которую она опиралась спиной, шумное и теплое дыхание, щекотавшее короткие волосы. Холод потихоньку отступал, и ей вдруг стало так спокойно…
- Не спи, Карина! – вдруг громко сказал ей на ухо Маркус, убирая руки с талии и грубо подталкивая вперед. – Сидеть здесь смысла больше нет. Сможешь добраться до берега?
- Смогу! – ответила чересчур громко, смаргивая остатки дремоты. Храбрясь и не позволяя себе раскиснуть.
Подтянула к себе затекшие от долгого сидения ноги и, опираясь на гладкую поверхность валуна руками, встала. Как же холодно и больно!
Снизу послышались всплески – Маркус тоже вставал, рвано выдыхая сквозь зубы. Помимо воли, Карина усмехнулась. Интересно, от чего ему больнее: от холода или от того, что она отсидела ему все ноги?
- Давай на другой берег. – прохрипел мужчина. – Там достаточно кустов, чтобы переждать до утра.
Согласно кивнув, Карина побрела к берегу. Тяжело перебирая ногами и не чувствуя боли от острых камней, впивающихся в ступни даже сквозь тряпки. Несколько часов назад ей было бы больно, а сейчас…
Сейчас было все равно, осталось лишь желание дойти до земли и отогреться. Свернуться калачиком, прикрыть глаза и забыться сном.
Наконец, женщина ступила на берег и тут же обессиленно упала на колени. Уткнулась лбом в землю и досадливо фыркнула. Рядом шумно дышал Маркус, который, в отличие от нее, вполне уверенно держался на ногах.
Разнежила ее жизнь во дворце. Размягчила.
Она! Кара! Прошедшая фракийские степи вдоль и поперек, набившая столько синяков и ссадин на занятиях с чашами, сейчас не могла справиться с заледеневшими и уставшими за долгие дни пути мышцами и подняться на ноги. Позор!
Где ее воля? Где годы занятий? Где это всё?
Сцепив зубы, подняла голову. Выпрямила спину и с силой сжала кулаки, вогнав ногти в кожу. Прекрасно зная, что одна боль всегда перебивает другую. Пожалуй, только понимание этого непреложного факта несколько лет назад помогло ей пережить казавшиеся нескончаемыми минуты дикой боли, пока лекарь наживую вправлял ей сломанную в степи руку.
В тот день она упала со вставшей на дыбы лошади прямо на камни. Дело обычное, такое часто бывает с молодняком, которое только-только привыкает к мелким и не очень обитателям степи. Что там увидело животное, Карина так и не поняла, запомнила только как неестественно громко хрустнула кость и всю левую руку прошила боль.
Нет, она не потеряла сознание. Даже когда увидела обломок кости, показавшийся из-за месива из крови и кожи. Что-то отключилось в сознании, оставив только боль и пустоту. Пустоту и боль.
Жако тогда долго ей что-то выговаривал, пытаясь отвлечь, пока она отрешенно наблюдала за тем, как тонкой струйкой на землю капает кровь. Кричал в лицо, заговаривал зубы, пока их цирковой лекарь, зельевар и глашатай в одном лице закатывал рукава и обмывал руки родниковой водой из бурдюка.
Пусть он и не был великим врачевателем – Карина сама себя лечила травами и зельями, благо отец научил ее всему, что знал сам – но в деле, требующем хладнокровия и быстроты реакции, ему не было равных.
Он просто посмотрел ей в глаза и сказал:
- Будет больно.
И было. От боли в сломанной руке, которую он вправил одним движением, и боли в ноге, в которую вцепилась сильная рука Жако, оставляя за собой огромный синяк, сошедший только через пару месяц.