Карине стоило огромных усилий удержать лицо. Илейн бы ею гордилась. Она как сидела, так и осталась сидеть, вперивших в говоривших. Даже рот открыла, якобы от удивления, для пущей достоверности.
- Согласен. – наконец пожал протянутую руку Маркус.
Рыжий улыбнулся, показав на удивление крепкие зубы.
- Вот и ладненько. Жить будете у старого Жойта. Они с женой одни, места всем хватит. Что мальчонка-то умеет?
- Зельевар он.
Тут Карине стало неуютно. На нее уставились практически все.
«Свободный» зельевар в городах редкость, что уж говорить про дальние селения? Максимум один на десяток деревень. Конечно, людям помогали травницы, коими женщины становились скорее от безысходности, чем по желанию - как еще помочь малым детям и старикам? - однако зельевары ценились больше. И не зря.
Правда, она признанным зельеваром так и не стала. Пришлось выйти замуж, а там уж не до того было…
Селяне смотрели оценивающе – такой молодой и зельевар? Впрочем, изумленная тишина длилась недолго. Мгновения и люди зашушукались, обсуждая открывшиеся перспективы, а кое-кто ей даже улыбнулся.
- Зельевар это хорошо. Трав у нас много, а собирать некому.
Кивнув, Маркус вернулся обратно к ней. Сел рядом и ободряющие улыбнулся. Скупо, по-мужски, но и этого ей было достаточно, чтобы почувствовать себя увереннее.
Говорили до поздней ночи. Мужики тоже оказались охочи до новостей и сплетен. Дети и старики разошлись давно, а они все сидели и сидели. Смеялись, курили, передавали из рук в руки бутылку с дурнопахнущей брагой.
Наконец, когда Карина в очередной раз безуспешно попыталась скрыть зевок, Маркус хлопнул ладонями по коленям и бодро поднялся:
- Устали мы, спать пойдем. Где ваш ммм…
Маркус запнулся и она тихо подсказала:
- Жойт.
- Точно! Жойт!
Мужики переглянулись, не хотели отпускать – видно с гостями у них здесь не густо – однако проводника позвали. Высокого худощавого мальчишку-подростка, который сидел чуть позади, в тени. Наверняка прятался, слушая новости и чувствуя себя причастным к «взрослой, мужской» беседе.
Тот, отчаянно смущаясь, повел их в темноту. К скалам. Вокруг было тихо – деревня мирно спала, только изредка то тут, то там доносилось блеяние или негромкое конское ржание.
Судя по всему, в темноте малец ориентировался хорошо – умело обходил колоды для колки дров, негромко предупреждал о веревках для белья, натянутых между деревьев, заметил даже деревянные детские игрушки, разбросанные у одного из загонов.
Наконец, подобравшись вплотную к скале, остановился перед огромным черным полотном, выполняющим, судя по всему роль двери. Откинул ткань и, придерживая, кивком головы предложил им пройти.
Однако Маркус не сделал ни шагу. Так и стоял, прикрывая ее спиной. Карина затихла, понимая его. Слова словами, а дела делами.
Мальчишка в ответ хмыкнул и просто крикнул в темноту:
- Жойт!
Тишина.
- Жооойт!!!
Ни звука. Наверно, не зря Маркус не стал заходить первым… Но тут по занавеси заплясали отблески огня и послышался какой-то глухой стук. Он все приближался, и Карина поняла, что это стучит по земле палка. Несколько минут и перед ними показался глубокий старик.
В его руках ярко горел факел, и Карина смогла хорошо рассмотреть их невольного хозяина. Лицо в морщинах, глубокий застарелый шрам, пересекающий левую бровь и исчезающий в седых волосах под ухом, опущенные уголки губ. Согнутые уже навечно пальцы, сжимающие факел и палку, чем-то похожую на трость, крепкая, несмотря на годы фигура. Перед ними стоял глубокий старик и только яркие, лишенные старческой мутности глаза, весело блестевшие в темноте, говорили о том, что разум его крепок и здрав.
- Глухой я да старый, поэтому не обессудьте. Иду медленно, старуха уже легла. Притомилась. Это вы-то у нас гостевать будете?
Они даже ответить не успели, как в разговор вступил мальчонка:
- Они-они.
- Ну и хорошо. Чай не скучно будет. Идите за мной.