Старик повернулся, отблески пламени опять заплясали по камням и занавеси, и пошаркал внутрь. За ним последовал Маркус, кивнув на прощание мальчишке, и, наконец, Карина. Занавесь с тихим шорохом опустилась вниз, а в нос ударил затхлый воздух, отчетливо пахнущий старостью.
У старости свой запах. Его ни с чем не спутаешь. Сколько бы ни мылся, ни душился, сколько бы золотых не потратил на благовония и дорогие масла, а все равно – он просачивается сквозь любые одежды и окутывает человека, напоминая о неотвратимой смерти. О том, что пора простить всех: соседей, с которыми всю жизнь воевал из-за клочка земли; неблагодарных отпрысков, «забывших» что такое уважение; бывших возлюбленных, бросивших/предавших/изменивших еще тридцать лет тому назад; городские власти, которые «ничего не делают и только проедают свой хлеб» и самое главное простить себя. За решения, пусть кажущиеся ошибочными и тогда и сейчас, которые все же привели к определенным событиям, за трусость и излишнюю храбрость, за гнев и доброту, за зависть и всепрощение. У каждого свой сундук из моментов прошлого, которые приходится таскать за собой. В суете жизни открыть его нет времени: нужно вырастить детей, построить дом, заработать на хлеб… Сделать миллион дел, таких важных сейчас, что о них и не вспомнишь через пару лет, а то и дней.
Пожалуй, только в старости человеку дается возможность освободить этот сундук. Развеять по ветру его содержимое, закрыть и, наконец-то, выкинуть. Возможно, запах старости это и есть тот маяк, который говорит: «остановись и прости. Время утекает как вода сквозь пальцы, а ты все также тащишь свой сундук».
Размышления Карины прервало мягкое касание Маркуса. Он стоял напротив и с беспокойством вглядывался в ее лицо. В его полных беспокойства и бесконечной усталости глазах, отображался огонь от факела, закрепленного на стене. Бледное лицо казалось застывшим, и только венка на шее билась сильно-сильно, выдавая волнение.
- Ты в порядке?
Кивнула и, наконец, оглянулась. Старик привел их в какую-то пещеру, в которой кроме кучи соломы и нескольких тряпиц, лежащих прямо на колодке в углу, ничего и не было. Вход закрывала такая же ткань, как и на улице, и Карина с удивлением поняла, что это похоже на комнату. Отдельную комнату в скале. А солома, судя по всему, это кровать.
В тот же момент ткань чуть отодвинулась – в комнату вернулся старик. В руках он держал ковш с водой и кусок мыла.
- Помойтесь хоть, чай давно мыла не видели. Есть хотите?
Натолкнувшись на вопросительный взгляд Маркуса, она покачала головой.
- Нет, старик, мы не голодны.
- Хорошо. Я пойду. Утром, как проснетесь, сразу на воздух идите. К огню.
Будь у нее хоть немного сил, она обязательно бы поблагодарила старика как положено, но их не было и ее хватило только на то, чтобы быстро ополоснуть лицо и, так и не утеревшись, повалиться на сено. Глаза закрылись сами собой, и Карина, малодушно запрятав подальше страхи и беспокойства, провалилась в сон.
К счастью, без сновидений.
Глава 3
Домов как здесь таковых не было – каждая новая семья осваивала пустоты, оставшиеся в горной породе после добычи, привнося в них уют, тепло и относительную красоту. В таких «пещерах» обустраивались даже комнаты, что, по меркам жителей долин, считалось совсем уж роскошью.
В каждом жилище был очаг, кладовка и место, куда на ночь сводили мелкую живность вроде овец или кур. Животные побольше, лошади и коровы, жили на улице. На ночь их сгоняли в загоны, а летом отправляли на свободный выгул под присмотр женщин. Да-да, пока мужчины трудились в горах, всем остальным занимались женщины, старики и дети.
И Карина им, если честно, совсем не завидовала. Изрезанные морщинами лица, огрубевшие от тяжелой работы руки, всегда сгорбленные фигуры вызывали у нее жалость. Признаться, она впервые видела такие поселения – горы Жако не любил. Селений мало, а денег и того меньше.
Правда, когда она поделилась своими наблюдениями с Маркусом, он неожиданно засмеялся, чтобы потом то и дело показывать ей как эти самые измученные женщины радуются первым шагам своих малышей, сплетничают друг о друге и танцуют вечером у костра, пока их мужчины отсыпаются после тяжелого трудового дня. В такие моменты глубокие складки у губ скрадывались широкими улыбками, а глаза блестели как те звезды на небе, коих в горах было превеликое множество.