4. Семья?
Не могу сказать, что эта ночь стала ошибкой, наоборот, она была волшебной. Столько лет держать дистанцию, и вдруг отпустить тормоза. Как вести себя с другом дальше? Что делать? И нужно ли что-то делать? Быть любовницей – это не моё. Да и Ефим бы мне не позволил. Разводиться с Игорем не хотелось. Мы уже двадцать два года жили в браке. Страсти, конечно, не было, но и разводиться я не планировала. Нам было спокойно и удобно вместе.
У меня есть семья, за неё и буду держаться, – так решила я в тот день, игнорируя звонки Ефима все следующие четыре месяца. Я изменила мужу. Совесть постоянно напоминала об этом. Я окружила Игоря заботой. Возила ему обеды на работу. Он удивлялся, но не отказывался. Проект был закончен, и у меня появилось время на семью. Только, как оказалось, мой поступок – шалость, по сравнению с действиями мужа.
И вот я снова стою в доме другого мужчины, глажу отполированную поверхность витой лестницы, вспоминая события той ночи. Как же я ошибалась, считая, что у меня есть семья.
– Ну что ж, начнём, – громкий голос начальника службы безопасности вернул меня к делам насущным. Вся команда во главе с другом расселась за журнальным столом и ждала только меня. Я быстро скинула обувь и присоединилась к компании.
А потом мне снова пришлось рассказывать весь свой день по пунктам. Андрей Андреевич задавал дополнительные вопросы, вытягивая всё новые сведения. Совместными усилиями, мы составили приблизительный план на ближайшие дни. Я – ничего не подписываю. Забираю документы из офиса и передаю Андрею Андреевичу. Рассказываю о диагнозе и слежу за реакцией. Ребята выясняют всё о семейном адвокате, попытаются узнать, как обстоят реальные дела на фабрике, попробуют сделать тест анализа ДНК ребёнка Лены и Игоря.
Дел запланировали много, поэтому вся команда уехала делать свою работу, а мы остались с Ефимом вдвоём.
Мне впервые было неудобно находиться в его компании.
– Маша, всё будет хорошо, – попытался подбодрить меня Ефим.
– Я знаю, – хмыкнула, – ведь великий и ужасный господин Цветков сам взялся за расследование.
– Я рад, что ты в меня веришь, но расстроен, что не доверяешь до конца, – проницательности Ефима я могла только позавидовать. – Я же вижу, что ты что-то задумала. Хочу вместе с тобой съездить к врачу. Ты не против?
– Хорошо. Только что это даст?
– Просто я буду рядом. Что ещё тебя мучает?
– Это сложно, очень сложно озвучить, – я мысленно взмолилась к вселенной, чтобы дала силы рассказать обо всём, что меня терзает.
– Иди сюда, – Ефим притянул за талию на диван, усадил рядом с собой, обнял за плечи, а я положила голову ему на грудь, как всегда это делала. Только вот его успокаивающие поглаживания по спине воспринимались совсем не успокаивающими, а очень даже с подтекстом. – Полегче? – Ефим потянул пальцами за подбородок, чтобы поднять лицо и видеть глаза. – Вот так, а теперь рассказывай.
Я попыталась опустить глаза, но он не дал, пытаясь увидеть каждую эмоцию.
– Та ночь, – начала я охрипшим от волнения голосом.
– Была самой прекрасной, – перебил, приставляя пальчик к губам, – я ни о чём не жалею и извиняться не собираюсь. Ты же знаешь, как я тебя люблю, хочу быть с тобой, просыпаться утром и видеть твоё лицо, обнимать беззащитную, мягкую и трепетную. Я теперь знаю, что ты тоже меня любишь. Но поставила рамки в отношениях и их соблюдала. Я знал, что семья для тебя важна, и не давил, но сейчас её больше нет. Сын вырос, муж, – он сделал паузу, – оказался недостоин тебя. Я. Тебя. Не отпущу.
В шоке смотрела на одноклассника. Такую проникновенную и эмоциональную речь я не ожидала услышать сейчас, но раненое сердце окатило тёплой волной благодарности.
– Но я же, я, – голос сорвался, не зная, как озвучить, – болею и есть большая вероятность, что скоро умру. – Сказала и застыла.
Тело под щекой закаменело, но взгляд оставался таким же решительным и уверенным.
– Мы с этим ещё разберёмся, но если и так, то я хочу провести с тобой каждый день, каждую минуту. Хочу видеть твои глаза, смотрящие на меня не как на друга, а как на мужчину, единственного мужчину в твоей жизни, – рука на плече крепко прижала к надёжному телу, а из моих глаз брызнули слёзы.
– Ты чего, Машка? Я сделала тебе больно? Прости, – он нервно зашептал, пытаясь губами убрать слёзы. – Помнишь о чём мы мечтали, сидя на крыше многоэтажки?
Его губы сместились от глаз к щеке, поцелуи стали хаотичные. Лоб, глаза, скула, снова лоб, а потом уголок губ, и он поцеловал. Сначала успокаивающе, а потом так жадно, что выбора не осталось, кроме, как также страстно ответить на поцелуй. Удерживая двумя ладонями лицо, он не давал отстраниться, да мне не очень и хотелось. Я так нуждалась в понимании, сочувствии, что сама готова была его вытащить из него.
– Конечно! Путешествовать. Проехать страну на машине от Калининграда до Владивостока, – иногда вдыхая воздух, отвечала я.