– Я давно тебе говорил провериться. У тебя ненормальный кашель. Вот, запустила до онкологии, – начал отчитывать меня Игорь. То есть я ещё и виновата, что заболела? Не, это уже слишком. Как сдержалась и не заплакала – не знаю.
Какая-то смутная, но очень важная мысль начала мелькать в голове, но муж перебил её.
– Ты поэтому ушла с работы, никому ничего, не сказав? – уточнил Игорь.
– Мне с утра нужно было к доктору, а когда увидела диагноз, то просто не смогла никуда идти. Сидела в парке, пытаясь прийти в себя, – смотрела на дорогих людей сквозь опущенные ресницы и не узнавала. Откуда такое равнодушие? Игорь не жалел меня, не сочувствовал, он просто отругал, как маленького ребёнка, стащившего конфету.
А чтобы я сделала на его месте, случись с ним, не дай бог, такая болезнь? Наверняка уже звонила бы по клиникам, узнавая, где лучшие врачи. Брала билеты на самолёт, чтобы лететь с ним, быть рядом в трудную минуту. «И в радости, и в горе». Только это я. Захотелось себя пожалеть. Почему?
Руки Игоря лежали на подлокотниках. Его пальцы чуть подрагивали, словно отбивали ритм. Отвращение захлестнуло, резко, подкатываясь к горлу. Я ещё помню, какими чувствительными и нежными они становились, когда ласкали моё тело.
– Понятно, а как сейчас себя чувствуешь? – спохватился сын, – отец позвонил, сказал, что ты пропала. Ты ведь об этом хотела со мной поговорить, когда звонила утром? – взгляд сына стал виноватым-виноватым.
– Да, я только вышла от доктора и сразу набрала тебя, но ты оказался занят. – Терпкие духи Лизы, что присела рядом с Денисом, ударили в нос. Горечь подступила к горлу, и я рванула в туалет.
В мире должен быть баланс, равновесие. Если с утра не вырвало, то обязательно станет плохо вечером.
– Мне страшно, – просто сказала я, когда вернулась в комнату, — очень. Чувствую себя ужасно. Слабость и тошнота. Я безумно боюсь. Как самого лечения, так и последствий.
– Что думаешь делать? – спросил отстранённо муж, откидываясь на спинку кресла.
– Лечиться, конечно, что же ещё? Доктор дал неделю на раздумье, – я говорила, а Игорь всё мрачнел и мрачнел. – А ты против? У тебя такой вид, словно это тебе страшный диагноз поставили, – уколола я.
– Я просто за тебя переживаю, а ещё за работу. Не представляю, как ты будешь справляться? – он задумчиво посмотрел на меня, – может, перепишешь фирму на меня, пока не поздно?
Я в шоке уставилась на него. Реально? Это всё, что его сейчас интересует? Я помнила, что где-то должен будет прозвучать вопрос про фирму, но, так цинично списать меня со счетов? Я разозлилась. Даже если любовь и прошла, но, должны ведь были остаться другие чувства: порядочность, забота, уважение. Где это всё?
Если до этого момента я хотела оставить фирму мужу, то после его слов во мне что-то перевернулось. Как же горько осознавать, что ты ничего для него не стоишь. Игорю надо поднимать другого сына.
– Не нужно меня хоронить раньше времени, – вскочила с дивана, не забыв прихватить сумку, – перепишу, но сейчас у меня нет на это силы, – я развернулась и собиралась уйти к себе в спальню, но новый виток вопросов остановил меня.
– А когда? – я развернулась, открывая рот и глотая воздух от такой наглости.
– А что так срочно? – взяла себя в руки.
– Просто у нас переговоры на следующей неделе, и если они пройдут ожидаемо положительно, то тогда потребуется твоя подпись, – начал объяснять муж.
Я вернулась, снова села на диван и уставилась на Игоря.
– Какие переговоры? Ты о чём? Почему я ничего об этом не знаю? – внимательно всматриваюсь в знакомое и любимое когда-то лицо. Взгляд его метнулся к сыну, на секунду в мимике проскочила вина или сожаление, но потом Игорь взял себя в руки.
– Я ищу новых партнёров по производству мебельной фурнитуры.
И почему-то я ему не поверила.
– Если ищешь партнёров, то ищи, при чём тут переговоры? Да и наши поставщики надёжные, проверенные, зачем новых искать? – не поняла я.
– Ну… – протянул нервно он, – рынок всегда предлагает что-то новенькое, вот я и присматриваюсь.
Что-то тут не так. Что за переговоры? Ведь явно задумал гадость, но вникать сейчас просто не могу, да и лишнее подозрение вызвать тоже.
– Пришли мне новые прайс-листы на электронную почту, если тебе понравятся. Я посмотрю, если мне тоже понравятся, то заключим договор, – я решила усыпить бдительность, поднялась и пошла к себе, – простите, но действительно очень устала. Поцеловала сына, игнорируя Лизу, и медленно удалилась.
В своей комнате разделась, сходила в душ, на большее меня не хватило. Забралась под тёплое одеяло. Хотела подумать и осмыслить день, но сон сморил раньше. Какая-то безнадёга.
Проснулась поздно. Никто меня не беспокоил. Даже с работы звонки потерялись. Тело ломило, словно я заболевала. Этого только мне не хватало. Идти никуда не хотелось, думать тоже. Но… Открыла планшет и принялась читать всё о своей болезни. Оказывается, на ранней стадии опухоль могли бы вырезать, но не на моей. Чтобы удостовериться, отобрала несколько клиник и послала свои анализы. Наверное, потому, что суббота, мне сразу ответили только в двух. Очень тактично написали, что операцию проводить уже не имеет смысла, предложили лечение, которое сможет улучшить самочувствие и увеличить продолжительность жизни.
Я рыдала в подушку, выла в потолок, но ничего не могла поделать с этой ситуацией. Шансов нет. Тогда на кой мне валяться под капельницами, испытывать всё то, что уготовано больным после химиотерапии? О, да, об этом я тоже прочитала. Не хочу проходить все круги ада. Обезболивающее мне и так обязаны выписать.
Наоравшись, лежала на спине и смотрела на улицу. Говорят, что всё, что ни делается, всё – к лучшему. Почему птички за окном продолжат чирикать и завтра, и послезавтра? Весеннее солнце год за годом будет заливать золотистым светом пол в комнате, а меня не станет. Почему? Сердце больше не встрепенётся, отзываясь первым распустившимся листочкам. Как найти в этом всём что-то хорошее, чтобы жить дальше столько, сколько позволят?
Мозг тут же выдал множество вариантов, когда действительно могло быть хуже. Например, опухоль могла развиваться в желудке или на позвоночнике. При этом я слегла бы пластом, а ухаживать за мной некому. Лиза вряд ли возьмётся за судно. А при моём заболевании нет болей, ведь в лёгких нет нервных окончаний. На сегодняшний день я чувствую себя нормально. Тогда почему я опустила руки? Зачем думать о том, с чем не могу справиться? Нужно думать о том, что могу сделать прямо сейчас.