– Мир перевернулся, – пробормотала я себе под нос. А повариха выставляла на стол вкусно пахнущие блюда, с открытой улыбкой поглядывая на меня.
– Что? – не удержалась от вопроса, когда она в очередной раз зыркнула из-под ресниц.
– Я рада, что в доме будет хозяйка, – выпрямившись, по-военному отрапортовала она. Выплеснула на нас своё обожание и поспешила на кухню по одной ей ведомым делам.
Вернулся хозяин дома, вымыл руки и пригласил нас к столу.
– Я знаю, что вы не кушали, поэтому сначала еда, потом разговоры, – как я не пыталась выпытать, что случилось, Ефим не поддавался. Только когда я съела вкусный, наваристый борщ, закусила куриной отбивной с картофельным пюре, со мной соизволили разговаривать.
– Ужин великолепен, впрочем, как всегда, – похвалила я старания Марии Гавриловны, – но не пора ли нам перейти к главному, – я уставилась на Ефима. К концу трапезы моя нервная система уже готова была взорваться.
– Твой сын в больнице, – без предисловия начал говорить Ефим, а я подавилась только что отпитым глотком.
Слов не нашлось, я задохнулась от возмущения. Друг глянул виновато.
– Его отравили, – продолжил он, не дожидаясь нелестных эпитетов от меня о ситуации в целом и о его молчании в частности.
Я вскочила.
– Но почему? Почему не позвонили мне? Я же мать, обычно сообщают в первую очередь родственникам, – всю ситуацию я не понимала от слова совсем.
– Мои люди приглядывали за ним. Когда к офису подъехала скорая и твоего сына унесли на носилках, последовали за ней. А в больнице сразу взяли всё в свои руки, не давая позвонить никому, кроме полиции, – Ефим не отводил глаз от тарелки, а у меня появилось желание эту тарелку надеть ему на голову.
– Поехали к нему сейчас же, – я бросилась обуваться, но тут же была усажена на диван крепкой хваткой Андреича.
– Пока нельзя, я не хочу тобой рисковать, – ответил мне бывший друг. Да, бывший, потому что не пускал меня к сыну.
– Но почему? – почти уже кричала я, пытаясь стукнуть туфлей охранника.
– Ты ему сейчас ничем не поможешь, ему сделали промывание желудка, поставили капельницы, но он до сих пор не пришёл в сознание, – теперь уже Ефим буравил меня своими глазищами, а я никак не могла успокоиться. – Он в реанимации, к утру будет ясно, выкарабкается или нет. Врачи определяют, что за отрава, но пока понятно только то, что яд поступил с едой.
Обессиленно я откинулась на спинку, не понимая, что делать дальше. В голове стало пусто, а на душе разлилось отчаяние. Да сколько можно? После взрыва эмоций накатила апатия. За столом воцарилась напряжённая тишина.
Вот ещё недавно я раздражалась на сына, а сегодня он на грани, между жизнью и смертью. Как переменчива линия судьбы и все её составляющие. В четверг я радовалась полноценной жизни, была счастлива. Спустя всего три дня меня швырнуло в бездну отчаяния и депрессии. Именно так я сейчас себя и ощущала. Депрессивной и бесконечно нуждающейся в крепком плече, на котором можно было поплакать, потому что я так устала быть сильной.
Слёзы собирались из всех закоулков сознания, нос защипало. Как же мне себя сейчас жалко.
Увидев что-то на моём лице, Ефим подскочил, подхватил на руки и понёс в спальню. Сдержаться не получилось, и слёзы хлынули градом на белую рубашку моего носителя.
Истерика продолжалась долго. Но всё рано или поздно заканчивается. Вот и слёзы перестали струиться реками, всхлипы прекратились, остались только успокаивающие поглаживания по спине, от которых я погрузилась сначала в дрёму, а потом и сон.
Проснулась утром оттого, что солнечные лучики настойчиво перебегали от одного глаза к другому. Тень от листьев танцевала по комнате, создавая хаос на полу. Полежала некоторое время, прислушалась к организму. Кашля, что несколько недель мучил меня, не наблюдалось. Дышалось глубоко и спокойно. Тошноты тоже не было. Если бы не события последних нескольких дней, я бы подумала, что здорова.
– Я знаю, что ты не спишь, – тёплое дыхание лежащего рядом мужчины опалило мою щёку. Я тут же распахнула глаза. Немного грустная и усталая улыбка Ефима встретила мою заспанную физиономию.
– Ты совсем не спал? – я провела пальцами по его измождённому лицу, остановившись на губах.
– Спал, правда, совсем немного, – он перехватил руку и поцеловал ладошку, да так и застыл, всматриваясь в лицо.
От этого взгляда – такого пронзительного, тоскливого и нежного одновременно, внутри поднялась буря чувств. Ну вот, день только начался, а я уже снова на эмоциях. К горлу подкатила горечь, я вскочила и пулей понеслась прощаться с содержимым желудка. Не было же тошноты.