– Мне страшно. Я так тебя люблю, что даже мысль, что останусь один, причиняет мучение. Не могу насытиться, и не могу надышаться тобой, – отчаяние и страсть, вот что слышалось в этом шепоте.
Первое проникновение произошло неожиданно, когда я расслабленная слушала признания, и не ожидала его. И было оно отнюдь не самое приятное. Я напряглась. Мой организм и в обычной жизни нуждался в долгой прелюдии, а тут стресс и беременность.
– Ты самое дорогое, что у меня есть, – новый толчок принёс лёгкую боль, которую терпеть я не собиралась, – что надо сделать, чтобы ты осталась со мной? – голос, полный обречённости взвился к потолку вместе с мольбой.
Я вывернулась из его рук, по моим щекам текли слёзы. Развернулась к мужу лицом.
– Ты сделал мне больно, ты это понимаешь? Ты сейчас наказываешь меня или себя? Зачем так говоришь? – схватила его лицо в ладони, и не дала спрятать глаза.
Там плескался страх, безнадёга, и такая боль, и обида, что у меня слёзы хлынули водопадом.
– Ефим, не пугай меня, я только благодаря тебе держусь, не срываюсь, но если и ты потеряешь силу духа, то я сломаюсь, – поцеловала кончик мокрого носа, спустилась к губам, а затем аккуратно убрала капельки слёз, что появились в уголках его глаз.
Ефим откинулся на спину, напряжённо наблюдая за моими действиями. Я не злилась, этот разговор назревал давно, жаль, что он перешёл в горизонтальную плоскость, но позволять нашим отношениям испортиться, я не могла. Руки и губы стремились успокоить любимого, приласкать, поэтому я продолжила награждать мужа поцелуями и поглаживаниями. Почему я их дарю так редко?
Пока исследовала поджарое подрагивающее тело, поняла, что возбудилась. Голова кружилась, сознание туманилось, дыхание стало тяжёлым. Я готова уже к большему. Не стала медлить, аккуратно уселась сверху на его готовый к соитию орган и начала двигаться. Страсть сделала своё дело. Теперь уже я клеймила его, поддаваясь животным инстинктам, двигаясь мощно, часто, доводя нас до вершины. Скинуть накопленное напряжение было просто необходимо нам обоим. И мы скидывали, меняя темп, позы, поверхности. Слова оказались не нужны. Каждый из нас понимал и чувствовал друг друга и так.
Когда пыл угас, я снова уснула, опустошённая и усталая, завёрнутая в руки мужа как в самый надёжный сейф.
Запах еды заставил проснуться. Низ живота ощутимо потягивал. Я поморщилась.
– Перестарались? – Ефим лежал рядом, и медленно накручивал локон на палец.
– Есть немного, – я неловко улыбнулась, – такие марафоны противопоказаны женщинам после сорока, особенно беременным.
– Шутишь? Значит, ещё поживём, – прозвучало немного двусмысленно.
Ароматы витали божественные, поэтому попросила еду подать прямо в кровать.
Ефим уже одетый в бриджи и футболку, серьёзный и собранный, составил тарелки на кроватный столик-поднос и поставил передо мной.
– Ты куда-то уходил?
– За обедом, вернее за ужином.
Ближе к ночи пришлось звонить семейному доктору – Татьяне, потому что тяжесть внизу живота не проходила. Хорошо, что крови не наблюдалось.
Отругав нас двоих по громкой связи, Татьяна сказала, какие уколы купить в аптеке, и как часто колоть. Назначила постельный режим, половой покой, отсутствие физических нагрузок и стрессов.
Не люблю уколы, боюсь до дрожи. Сама делаю всем хоть бы хны. Но здоровье ребёнка важнее.
– Если будет кровить, то сразу в больницу, угроза преждевременных родов дело нешуточное, – напугала нас Татьяна, и всю следующую неделю я провела в квартире.
Наутро, после примирения, я почувствовала первое шевеление. Ойкнула, и тут же прибежал муж – опекун, и принялся допрашивать, что болит и где болит.
– Ничего у меня не болит, я почувствовала первое шевеление крохи, – моя счастливая улыбка застыла на губах, когда увидела, как побледнел Ефим.
– Ты чего? – не поняла я.
– Я ведь мог тебе навредить, спровоцировать выкидыш, – он просидел ещё полчаса с рукой на моём животе в ожидании следующего шевеления, и малышка его осчастливила.
После этого, его как подменили. Когда он прочувствовал под рукой толчок маленькой ножки или ручки, уму пришлось осознать реальность дитя. Вот она – толкается. Ефим во всём винил себя. Что не сдержался, выплеснул свою боль на меня, а потом поддался на провокацию, и занялся с женой безудержным сексом.
Делая каждый укол, Ефим всё больше закрывался, и не позволял эмоциям брать верх. Никаким. Не было улыбок, смеха, радости, не было и подтруниваний. Была всеобъемлющая забота, на грани удушения. Он таскал мне букеты сирени, бегал за пирожными.