Видеокамеры с собой не было, поэтому попросила курносого рыжика подержать телефон, а сама записала послание для дочери.
Хмыкнула про себя. Самое интересное как раз и было то, как я одевалась. Но снимать на камеру этот процесс нельзя. Итак, когда Ефим поймёт, что мне помогали переодеваться, а он поймёт, из того же видео, то пареньку не поздоровится. Я его честно предупредила. Тот только улыбался.
Всё произошло намного раньше. Я стояла и на видео красиво размахивала сначала луком со стрелой, потом саблей, что непременно шла с ножнами и портупеей. Приходилось постоянно поправлять тяжеленный шлем, что съезжал на глаза. Сдвинуться в огромных сапогах даже не пыталась, ибо чревато.
Ефим вихрем пронёсся мимо меня на третий этаж, не заметив и не остановившись. На третьем этаже только купол и пустое пространство, поэтому спустился он быстро, и начал нервировать работников музея.
Нашёл меня, видимо, по пеленгатору в телефоне, а теперь искал визуально, но «визуатор» сломался.
Я подмигнула рыжику, и он снимал на камеру весь процесс беготни мужа в поисках меня.
Хохотала, сначала тихо, стараясь не привлекать внимание, но, когда он пробежал мимо меня уже седьмой раз, при этом громко матерясь, я не выдержала и засмеялась во весь голос.
– Маш? Ты? – ради этого растерянного взгляда, я ещё могла постоять и подождать минут двадцать, потому что было реально смешно видеть мужа таким обескураженным. Стоять в доспехах тяжело и жарко, но оно того стоило.
– Я, а ты кого ожидал увидеть?
Ефим растерялся, но ненадолго. Он уже набрал воздуха в грудь, но я не позволила и слова сказать. Две недели в Минске я терпела произвол ради ребёнка, неделю терпела юриста, наблюдала вечно хмурое лицо мужа, и вот впервые за несколько месяцев, я действительно смеялась, и меня хотели этого лишить? Ни за что!
Закрыла благоверному рот ладошкой, взяла в оборот рыжика, и на Ефиме уже через несколько минут красовался костюм польского воина. Облачение вышло эпическое. Правда, я не все элементы знала. Это о своём костюме я успела всё выспросить, а до того не дошла очередь. Могу сказать одно – портки были. А также вместо кольчуги красовалась кираса с накладными наплечниками. На обеих накладках нагрудного доспеха красовались вполне отчётливые рисунки. Богоматерь – слева и крест – справа, красиво выведенные позолотой, заключались в круги. Выглядывавший из-под доспехов халат спускался к сапогам. Ах да, подкольчужник или панский кафтан. По мне, халат как халат. На голове тоже пристроили шлем – тулью. В руки дали чуть изогнутую саблю.
Смотрелись вместе мы прекрасно. Два воина, беспрестанно поправляющие свои шлемы. Снова наговорили приветствие для дочери, только уже от двух родителей, потом разоблачились и чинно вышли из башни.
Рыжик напоследок шепнул на ушко, что снимал он полностью всё, так что киносеанс с частичным стриптизом от мужа обеспечен.
Я благодарно улыбнулась и представила его удивление, особенно если рыжик узнает, КТО перед ним бегал в одних боксёрах, и его досаду, что не сделал копию видео для себя.
Вышли на воздух и направились неспешно к дому.
– Почему ты ушла, не дождалась?
– Давай я объяснюсь, пока мы не наговорили друг другу того, за что будет стыдно, – я вопросительно взглянула на Ефима, и он кивнул головой.
– Я устала, – начала я.
– Этот недо юрист тебя обидел? Я же говорил, что нужно найти другого.
– Да. Обозвал курицей беременной, представляешь? И ты был прав, говоря о другой конторе. Надо было сразу разворачиваться и уходить. Сама не понимаю, почему терпела унижение и оскорбительное поведение нотариуса. Обязательно оставлю отзыв о его отношениях к клиентам в интернете. Но, я сейчас не только о нём. Ради здоровья ребёнка я могу переступить через себя, потерпеть твою замкнутость и гиперопеку, но кто-то мне обещал, сделать всё, чтобы я улыбалась. А ты помнишь, когда я искренне смеялась последний раз так, как сегодня? Только и делаю, что прячусь, грущу и думаю, как бы не обидеть кого. Давай начистоту: неизвестно, сколько времени мне осталось, поэтому я хочу это время быть счастливой, понимаешь?
Ефим обнял меня за плечи, ничего не сказав. Мы некоторое время шли молча. С тех пор как мы стали мужем и женой, всё осложнилось. Вроде бы и родной человек рядом, но высказываться стало сложней.
Я заставила мужа подняться со мной на Крепостную стену, и на фоне реки и потрясающего вида города, наговорила послание дочери, и только потом вернулись домой.
Когда зашли в квартиру, Ефим заговорил.
– Ты права, я настолько увлёкся самоедством и поиском злодея, что перестарался в опеке, но и ты пойми, мне страшно. Не убегай больше, это ужасно не знать, где ты. Я впервые почти ничего не могу сделать, и от этого просто гадко на душе. Но ты права, наше путешествие ничто не должно омрачать. Давай запишемся на диагностику. Надо проверить, как проходит беременность.