– Ну, вот, пришлось почти погибнуть, чтобы добиться от тебя признания в любви, – пошутил Ефим.
Я удивлённо воззрилась на него. А ведь и правда, я сама ни разу до этого так и не призналась мужу в любви.
– А мы рожаем, – решила перевести тему.
Ефим побледнел, схватил за руку.
– Ты уверена?
Ехидно качнула головой, указав на мокрую лужицу на горячем асфальте.
– Лариса, воды отошли, – крик Ефима остановил хаотичный бег вокруг нас на секунду, а потом суета ускорилась по новой.
Почему Ларису не арестовали, это же она стреляла, или нет? Я ведь только увидела дуло пистолета. Ой, дура, Лариса стояла сбоку от меня, а стреляли спереди. Вот уж где моя паранойя повеселилась.
Лариса, понимая, что со мной что-то не так, оттащила Ефима и начала осмотр. Заставила принести носилки и отправила в машине скорой помощи в клинику.
Ефим и Андрей сидели рядом.
– Андрей, а кто стрелял? – задала терзавший мозг вопрос, когда смогла говорить.
– А ты не поняла? Это Лиза. Её уже арестовали, сейчас подельников вычисляют. Да ты не переживай, разберутся, тебе главное — сосредоточиться на родах, – попытался успокоить меня Андрей Андреевич.
Схватки стали болезненными, но не частыми, поэтому до вотчины профессора добралась в относительном сознании. Затем капельница, утянувшая в сон, а в голове только одна мысль: «Я ведь даже не попрощалась с мужем».
17. Все тайны открыты
Очнулась в палате под писк аппарата. Он мерно отстукивал ритм сердца. Моего сердца. Живого.
За последние месяцы это стало традицией. Я выхожу из комы, а муж тут как тут.
Его лицо нависло, пылая смесью чувств. Такой смене эмоций можно позавидовать. Радость, счастье, неверие, гнев, потом сожаление, и снова счастье.
Его глаза просто светились им. Карие искры взрывались фейерверком, извергая лавы нежности. А потом наступали секунды осуждения, и тогда глаза темнели, неся в себе космический холод, но вдруг снова взрывались вулканом обожания.
Главное, что я не увидела в них – это обречённости и тоски.
– Всё не так плохо? – я говорила спокойно, и голос не хрипел, но Ефим всё равно дал стаканчик с трубочкой, чтобы смочить связки.
– Всё просто замечательно, – муж почти пел, – я дважды счастлив, и трижды баран.
От такого самоопределения я впала в ступор, но в это время в палату вошла Лариса.
– Пришла в себя? Молодец! А я тебе принесла показать малышку, – Лариса положила рядом кулёк, а по моим щекам потекли слёзы.
– Чего теперь ревёшь? Я тебе мало успокоительного в капельницы добавляла? Смотри, сейчас ещё пакетик подвешу.
А потом эта женщина-манипулятор повернулась к Ефиму.
– Ты ещё ей ничего не рассказал? – тот только отрицательно покачал головой.
– Ждал разрешения главнокомандующего парадом, – о-о-о, кто-то язвит и ёрничает, значит, настроение у мужа отличное.
Она осмотрела меня, послушала. Зачем? Вон, на мониторе всё видно. Только мешала мне наслаждаться малышкой. Не могла насмотреться на губы, что во сне причмокивали. Длинные реснички дрожали. Крошка ёжилась, словно ей мешала пелёнка.
– Я её возьму на руки, а ты ляг удобнее, разговор будет длинный, и не очень приятный, – Ефим взял на руки спящую малышку, уселся в кресло рядом и, уложив ту в удобную лодочку из рук, хотел начать рассказ, но я его перебила.
– А она сыта?
Ефим засмеялся.
– Извини, пока ты напичкана лекарствами, кормить её будут смесью, но потом сможешь давать грудь, – он даже облизнулся, пытаясь отыскать сей предмет под одеялом. Я тоже туда посмотрела. Светлая ночная рубашка в голубой василёк открывала грудь слишком откровенно. Понятно, чего Ефим так заглядывался. Но во всю левую половинку красовался огромный фиолетовый синяк.
То, с каким благоговением он это говорил, погладило мои нервы махровым полотенцем.
– А мне можно будет? Это для дочки не вредно?
– Давай, я всё расскажу, и ты сама всё поймёшь, только начну издалека.
Я кивнула, не желая больше отвлекаться.
– Ты же помнишь, что говорила Хизер о Лизе, я имею в виду то, что она разорвала фотографию? – дождался кивка и продолжил, – это было замещение любви на ненависть. Лиза, превратившая Ефима Цветкова в идола, не смогла справиться с ситуацией, когда пришлось принимать взрослое решение. Болезнь близких людей – тяжёлый крест, – он извиняюще посмотрел на меня, но я с ним полностью согласилась. – И она возненавидела меня за то, что я посмел уйти от её матери, посмел любить другую. Винила в том, что её мать всю жизнь любила меня, но любимого не оказалось рядом, когда та заболела. Я не смог снять ответственность с дочери, переложить её на свои плечи. Не стал тем, кого Лиза хотела видеть, каким себе нарисовала. Заботливым отцом для себя и надёжным спутником жизни для матери.