– А здесь кто живёт?
– Никого, – покачала головой Нелли. – С первой же ночи после появления тумана. Утром горожане обнаружили жилища разгромленными, а сами жители пригорода бесследно исчезли. Говорят, они сошли с ума перед смертью, перебили внутри всю обстановку, а потом прыгнули со скалы.
– Что за туман? Я уже второй раз слышу о нём.
– Он появляется сразу после заката и обступает город со всех сторон. И горе тому, кто не успел укрыться за стенами, – Нелли замялась. – Впрочем, госпожа Клавдия сама захочет тебе всё рассказать.
– Ладно. А что там? – Аким указал рукой вдаль.
– В этой стороне огороды и пашни. В той – пастбища для скотины, а вот там мы добываем камень для построек.
– А дальше?
– Дальше? – Нелли неожиданно запнулась. – Я думала, ты знаешь.
– Что знаю?
– Там крутой обрыв. Везде. Со всех сторон. Город и прилегающие к нему окрестности находятся на высокой отвесной скале посреди океана.
– Не может быть! – воскликнул Аким. – Как же вы тут живёте?
– Так было не всегда, – прошептала Нелли. – Когда-то всё было иначе… Пойдём, солнце садится. Госпожа Клавдия наверняка вернулась домой из Совета и будет недовольна отсутствием странника на месте.
– Я хочу убедиться, что мы находимся на скале! – заупрямился Аким.
– Пожалуйста! – взмолилась Нелли. – Только не сейчас! Скоро появится туман. Ты сможешь выйти из города завтра утром и бродить до самого вечера.
– Хорошо, – согласился юноша и позволил Нелли увести себя к городским воротам. Перед тем, как зайти в них, он обернулся и увидел вдалеке стену тумана, поднимающуюся ввысь.
Город на скале. Госпожа Клавдия
– Итак, странник, ты утверждаешь, что ничего не помнишь, – констатировала госпожа Клавдия за ужином, с недоверием глядя на Акима.
Она поджала тонкие сухие губы, прищурила выцветшие с годами глаза и задумалась. На вид ей было лет шестьдесят или семьдесят в зависимости от того, хмурилась она, отчитывала кого-то за провинность или одобрительно кивала. Наполовину седые волосы были забраны в тугой узел, ещё больше подчёркивая острый подбородок, а тёмно-коричневое платье придавало лицу оттенок старого пожелтевшего пергамента. Голос Правительницы был резок, а его интонации заставляли трепетать всех жителей города, равно как и членов Совета. По сути, она давно самолично управляла Бронтом, казня и милуя, вынося вердикты и отдавая распоряжения.
– Увы, нет, – со вздохом ответил Аким и взглянул на притихшую Нелли, сидящую напротив него за столом.
Как только они вернулись домой и встретили госпожу Клавдию, всю весёлость и разговорчивость девушки словно рукой сняло. Она старалась больше не смотреть на Акима, а на вопросы отвечала односложно «да» или «нет», не поднимая глаз.
– Тем не менее, я считаю, что ты тот самый странник, который укажет нам путь. Тогда всё станет как прежде, – госпожа Клавдия натянуто улыбнулась.
– Пожалуйста, объясните мне, о чём все толкуют? – воскликнул Аким. – Что я должен указать и кому? И вообще, я хочу понять, что это за место?
– Я расскажу тебе всё, – согласилась Правительница. – Возможно, это поможет исполнить начертанное.
Она задумалась, а отблески огня от свечей плясали на её лице, делая его ещё более суровым. Наконец госпожа Клавдия начала рассказ:
– Двадцать два года назад Бронт был небольшим процветающим городком среди других, подобных ему. Вокруг простирались леса и поля, пронизанные дорогами в различных направлениях. Из соседних городов к нам приезжали купцы с нужными товарами, бывали учёные, даже литераторы и философы, иногда забредали бродячие артисты, и я позволяла им давать представления, если в них не было крамолы или попрания морали. Я тогда уже была избрана Правительницей и все силы отдавала на поддержание и сохранение устойчивости принципов закона и порядка. Приходилось действовать строго, подчас жёстко, а разве иначе можно заставить людей не выходить за установленные обществом рамки? Я рано стала вдовой и сама растила дочь, как я надеялась, достойную продолжательницу моего дела. Для получения образования дочь отправилась в один из соседних городов, откуда она вскоре вернулась. Но не одна, – госпожа Клавдия вздохнула и сурово сжала губы. – С собой она принесла младенца, рождённого ею от какого-то проходимца. От горя и унижения я рвала волосы на голове – дочь не просто опозорила мать, она уничтожила все мои надежды, попрала принципы, на страже которых я стояла столько лет! Закон в Бронте был суров и неумолим – девушка, опозорившая семью таким образом, изгонялась из города, дабы своим примером не вовлечь в беззаконие других. Для дочери Правительницы не могло быть ни малейшего снисхождения! Приговор преступнице огласили вечером с предписанием немедленно убраться из города.