Наконец-то я мог дать волю слезам! Эти два дня суеты и подготовки к похоронам я крепился изо всех сил. Я бросился лицом в подушку и отчаянно зарыдал. Я выл, стучал по подушке кулаками и не переставал ругать себя. Это моя вина! Я виноват в том, что Ваня умер! Я никогда не прощу себе! Ведь предлагали же матери перевести его в частную клинику, а я помешал этому! Не прощу! И мать мне не простит! Она же понимает, что это моя вина! Так я терзал себя до середины ночи, а потом, обессиленный, заснул.
Утром мы с мамой встали, позавтракали как роботы и пошли в школу. Жизнь продолжалась, и каждый из нас должен был заниматься своим делом. Но у меня словно пустота внутри образовалась. Я безучастно сидел на уроках, ничего не слушал, ничего не отвечал, мне было абсолютно всё равно, что происходит вокруг. Ребята относились ко мне с особым теплом, все старались как-то расшевелить меня, но постепенно оставили свои бесплодные попытки. Тем более учебный год подходил к концу, и большинство одноклассников активно занимались подготовкой к сдаче экзаменов. Меня же это больше не интересовало, я ничего не хотел. Меня всего поглотило чувство вины. Мама в эти дни была тоже какая-то отрешённая и почти не обращала на меня внимания. Мы с ней никогда не обсуждали тот вечер, когда ей предлагали вылечить Ваню в частной клинике. Но иногда она бросала на меня такой укоризненный взгляд, что я не выдерживал, убегал в свою комнату и рыдал в подушку.
Как-то вечером в квартире раздался звонок. Я открыл дверь – на пороге стояла моя одноклассница Лена, прижимая к груди учебники.
– Что тебе нужно? – не очень-то вежливо спросил я.
– Можно войти?
Я нехотя впустил её в свою комнату.
– Понимаешь, Андрей, – начала Лена, – я очень хочу поступить в этом году в университет в Москве. Но ты же знаешь – я не сильна в науках…
– Лена, – прервал я её, – я-то тут причём?
– Андрюша, ты тоже готовишься к поступлению…
– Я никуда не готовлюсь! – крикнул я. – Мне вообще плевать на учёбу! У меня брат умер, понимаешь?!
– Понимаю и сочувствую, – тихо сказала Лена. – Но ведь ты же так хотел, столько готовился. Разве то, что ты загубишь своё будущее – вернёт тебе брата?
Я молчал. Мне так хотелось поскорее выгнать её из квартиры – она прервала моё ежевечернее самоистязание слезами.
– Послушай, давай так, – продолжила Лена, – ты не будешь готовиться. Хорошо. Ты будешь грустить. А я буду каждый вечер приходить и готовиться вслух. Если допущу ошибку, ты будешь прерываться от грусти и исправлять меня. Идёт?
Я задумался, потом спросил её:
– А куда ты хочешь поступать?
Она скромно потупила глаза:
– Думаю, на какие-нибудь информационные технологии или кибербезопасность…
Я даже поперхнулся! Это же надо! Я сам готовился к поступлению на такие специальности, а тут Лена!
– Ты вообще соображаешь, какой там проходной балл! – воскликнул я. – Да ещё в московских ВУЗах!
– Соображаю. Именно поэтому обращаюсь к тебе. Я в тебя верю и знаю, что ты поможешь.
Начиная с этого вечера, Лена каждый день приходила и часами решала задачи по алгебре и геометрии, строила сложные электрические цепи по физике и вычисляла их параметры. Сначала я только подсказывал, но постепенно вовлёкся в процесс, и мы уже решали на время, подыскивая друг другу задачи посложнее.
Мама иногда тихо заглядывала к нам в комнату. А дней через десять неожиданно позвала нас пить чай. За чаепитием они с Леной обсуждали достоинства разных рецептов приготовления печенья, и я был рад снова видеть на мамином лице улыбку. В этот вечер мама впервые после Ваниного ухода поцеловала меня на ночь и пожелала спокойной ночи. А Лена как-то незаметно вошла в нашу жизнь и стала моим самым лучшим другом.
Вместе с ней мы успешно сдали ЕГЭ, рука об руку танцевали на выпускном балу, вместе поступили в университет. Мы переехали в студенческое общежитие, но почти каждые выходные приезжали к своим родителям. Мама уже почти оправилась от горя. Нет, она не перестала грустить о Ване, в её глазах стояла печаль, но какая-то тихая, светлая. Часто я заставал её, стоящей возле окна со сложенными на груди руками, смотрящей вдаль с лёгкой улыбкой на губах. А потом заметил, что она стала куда-то уходить рано утром по воскресеньям и возвращаться к обеду, всегда оживлённая.
…Я отвлёкся от своих воспоминаний. Девочка в синей шапочке задремала на руках у матери, и её ножка в грязном ботиночке легла мне на колено. Я сначала хотел было сдвинуть её, но потом подумал, что ребёнок может проснуться. Ничего, буду привыкать. Скоро мой собственный карапуз будет пачкать меня своими ботиночками!..