Глава № 6
1986 год 27 апреля.
Какое-то время он все еще ждал, что она вернется за ним. Не могла не вернуться. Уж за прошедшие годы он научил ее беспрекословному послушанию. Но время шло, а входная дверь не скрипела, открываясь. Даже на улице что-то больше не слышно голосов. Неужели всех эвакуировали, а он, инвалид, остался? И никто о нем не вспомнил. Сволочи. Всегда завидовали. Злословили по углам. А чтобы в глаза чего сказать – ни-ни. Уж слишком много их, этих жалких людишек, зависело от его маменьки. Ну, как же: она пенсиями заведовала, бухгалтерский учет вела… могла и накинуть чуток. Но могла и совсем без пенсии оставить. Сейчас, небось, мамаша, поди, уже в Киеве обустраивается. И плевать она хотела на сына. Свою жизнь, кошелка старая, устраивать решила. Позабыла, карга, кто его без ног оставил. Ее вина. Ее. Все денег мало было, все больше и больше хотелось. Вот и результат.
Не выдержал тишины, страшно умирать самому, вот так, как пес цепной, брошенный. Закричал, отчаянно, во всю силу легких. Напрасно. Кто здесь, в спешно покинутой деревне, услышит. Крик его перекрыл, а потом свел на нет, взрыв. Задрожали стекла, тоненько звякнула посуда в буфете. Страшно. Господи, как страшно умирать в этом, родном, а поди ж ты, ставшем гробом, доме. Он сам работал на станции, знал, что означает взрыв. Не сумели его сослуживцы бывшие, локализовать пожар, своими силами справиться. Вся территория прилегающая, километров в 40-50, обречена на запустение и смерть. Григорий потянулся за коляской. Умереть, так хоть под открытым небом. Рыча от бессилия, он снова и снова тянулся к обмотанным синей изолентой ручкам. Не достать. Ужом с перебитым хребтом, соскользнул с кровати и извиваясь, пополз к выходу. Перевалился через низкий порог, очутился на крыльце. Привалившись к стене, обвел шальными глазами двор и как раненый зверь, зарычал от бессильной злобы: у собачьей конуры валялась серебристой мертвой змеей цепь.
-Собаку пожалела. Тварь! Собаку… а мужа подыхать оставила. Ненавижу! Ненавижуууу! – В отчаянии он рвал на себе рубашку, не замечая остающихся на груди царапин. – Не хочу умирать! Не хочу! – Приступ ярости утомил его и скоро он просто лежал на крыльце собственного дома, бездумно глядя в небо.
Как странно. Его не станет, а этот несправедливый мир даже не заметит его отсутствия. Он ничто. Маленькая ничтожная пылинка под сапогом Времени. Сколько ему отведено? Он работал в группе ученых, обслуживавших саркофаг. Дня два, может, три, от силы. Что его ждет? Тошнота, слабость, рвота, язвы по всему телу? Или его убьет первый радиоактивный дождик? Быстро и почти безболезненно. Так же как он убил Катеньку. Это не его вина. Так уж сложилось в этой жизни. Странно, что не было следствия. Неужто ее так и не нашли? Теперь точно не найдут. Она так и останется под четвертым саркофагом на веки вечные.
Катеньку, молодую красивую и веселую аспирантку любили все. За легкий нрав, за озорные веснушки и ласковые карие глаза. Она любила весь Мир, и он отвечал ей взаимностью.
Хмыря того нашла в Киеве маменька. Ему нужен был уран. Он сначала и не поверил ее сбивчивому рассказу, пока она не выложила перед ним контейнер и несколько пачек купюр.
-Это, сынок, задаток. Когда контейнер передашь, получим в четыре раза больше.
-Нет. – Мотнул он головой. – Что я совсем дурак, в самое пекло соваться. – Отказался, но взглядом то и дело возвращался к деньгам, будто нарочно рассыпавшимся по его тахте заманчивым веером.
-Но сынок, я же знаю, можно ведь изъять немного урана при перезапуске. – Уговаривала его мать. – И это вполне безопасно, если с умом. Ты подумай, подумай. Это ж такие деньжищи!
-Мать, они мне на лесоповале за колючей проволокой не понадобятся. – Вяло огрызался он. Но в голове уже складывался план, как дельце провернуть
-Ну, гляди, как знаешь. – Мать недобро поджала губы. – Я со Степаном, Таранчучки сыном, сговорюсь. Деньги нам понадобятся.
-Так, то люди правду говорят? – От злости его голос стал хриплым, и помутилось в глазах. – Степан на пять лет старше меня! Он тебе в сыновья годится!
-А хоть бы и так! – Нисколько ни смутилась женщина. – Я тоже баба и счастья женского хочу. Чего я с твоим отцом покойником хорошего видела? Скандалы да тумаки. А ты лучше о своей жене задумайся! Сама коза драная, да и выродка больного привела. Хорошим счастьем ты обзавелся, так моему не завидуй! – Мать собрала деньги и вышла из комнаты, хлопнув дверью, не забыв оставить ему контейнер. А Гриша задумался. Крепко задумался. С такими-то деньжищами у него будет все, что захочет. В Москву переберется. Окрутит там москвичку, женится. Машину купит. В «Березке» отовариваться начнет. Магнитофоны – балыки, шмотки заграничные, икра ложками. Все у него будет. А сделает все по уму, так и ему за это ничего не будет. Контейнер у себя в шкафчике на работе припрятал. У них отродясь никто не крысятничал, по чужим вещам не шарился. Все заветного шанса дожидался. И дождался. Да вот когда обратно поднимался с полным контейнером, на Катеньку и нарвался. Она уже давно за ним хвостом ходила. Все ей поговорить хотелось. А Грише такие разговоры не нужны. Ну, было у них и было. Прошло. Катенька многим нравилась. Но девушка она была строгого воспитания. До свадьбы ни-ни. Вот мужики по-пьяной лавочке и поспорили. Гриша и спора этого не помнил, так его тогда в бане развезло. В хлам просто. Но сотрудники – собутыльники сначала терпеливо дожидались его действий, а потом и посмеиваться стали.