Глава № 6
1986 год 27 апреля.
Какое-то время он все еще ждал, что она вернется за ним. Не могла не вернуться. Уж за прошедшие годы он научил ее беспрекословному послушанию. Но время шло, а входная дверь не скрипела, открываясь. Даже на улице что-то больше не слышно голосов. Неужели всех эвакуировали, а он, инвалид, остался? И никто о нем не вспомнил. Сволочи. Всегда завидовали. Злословили по углам. А чтобы в глаза чего сказать – ни-ни. Уж слишком много их, этих жалких людишек, зависело от его маменьки. Ну, как же: она пенсиями заведовала, бухгалтерский учет вела… могла и накинуть чуток. Но могла и совсем без пенсии оставить. Сейчас, небось, мамаша, поди, уже в Киеве обустраивается. И плевать она хотела на сына. Свою жизнь, кошелка старая, устраивать решила. Позабыла, карга, кто его без ног оставил. Ее вина. Ее. Все денег мало было, все больше и больше хотелось. Вот и результат.
Не выдержал тишины, страшно умирать самому, вот так, как пес цепной, брошенный. Закричал, отчаянно, во всю силу легких. Напрасно. Кто здесь, в спешно покинутой деревне, услышит. Крик его перекрыл, а потом свел на нет, взрыв. Задрожали стекла, тоненько звякнула посуда в буфете. Страшно. Господи, как страшно умирать в этом, родном, а поди ж ты, ставшем гробом, доме. Он сам работал на станции, знал, что означает взрыв. Не сумели его сослуживцы бывшие, локализовать пожар, своими силами справиться. Вся территория прилегающая, километров в 40-50, обречена на запустение и смерть. Григорий потянулся за коляской. Умереть, так хоть под открытым небом. Рыча от бессилия, он снова и снова тянулся к обмотанным синей изолентой ручкам. Не достать. Ужом с перебитым хребтом, соскользнул с кровати и извиваясь, пополз к выходу. Перевалился через низкий порог, очутился на крыльце. Привалившись к стене, обвел шальными глазами двор и как раненый зверь, зарычал от бессильной злобы: у собачьей конуры валялась серебристой мертвой змеей цепь.
-Собаку пожалела. Тварь! Собаку… а мужа подыхать оставила. Ненавижу! Ненавижуууу! – В отчаянии он рвал на себе рубашку, не замечая остающихся на груди царапин. – Не хочу умирать! Не хочу! – Приступ ярости утомил его и скоро он просто лежал на крыльце собственного дома, бездумно глядя в небо.
Как странно. Его не станет, а этот несправедливый мир даже не заметит его отсутствия. Он ничто. Маленькая ничтожная пылинка под сапогом Времени. Сколько ему отведено? Он работал в группе ученых, обслуживавших саркофаг. Дня два, может, три, от силы. Что его ждет? Тошнота, слабость, рвота, язвы по всему телу? Или его убьет первый радиоактивный дождик? Быстро и почти безболезненно. Так же как он убил Катеньку. Это не его вина. Так уж сложилось в этой жизни. Странно, что не было следствия. Неужто ее так и не нашли? Теперь точно не найдут. Она так и останется под четвертым саркофагом на веки вечные.
Катеньку, молодую красивую и веселую аспирантку любили все. За легкий нрав, за озорные веснушки и ласковые карие глаза. Она любила весь Мир, и он отвечал ей взаимностью.