— Прости меня… Ладно… — невпопад пробормотал Билл.
Повисла неловкая пауза. Билл стоял, просунув голову в окошечко и преступно бездействовал. Возле ларька чуть поодаль раздражённо топтался человек в спортивных штанах с вытянутыми коленками, он, по-видимому, хотел что-то купить. Секунды шли, но Билл продолжал стоять, увязая в собственных несчётное количество раз уже передуманных мыслях. Наконец Магдалена мягко улыбнулась и, решив дать ход делу сама, сказала:
— Да всё хорошо. Не волнуйся.
Билл покраснел.
— Я… Я ведь исчез не потому… Я не испугался, ты не думай. Просто… — Слова выпадали сами собой, как мелочь из рваного кармана, неловкие, почти бессвязные; Билл чувствовал, что говорит совсем не то, что хотел сказать, совсем не то, что копил в себе так долго; такова жизнь — никогда не получается произносить заученные наедине с собой формулировки — всё надуманное неизменно разбивается о монолитную конкретность текущей секунды, разлетается, рассыпается на глазах. Он совсем растерялся и принялся вываливать на неё всё сразу, продираясь сквозь робость, пробивая ошеломляющей искренностью налёт шутливости на её на лице… — У меня ведь ничего не было тогда: ни дома, ни денег, ни даже планов… Я ничего не смог бы тебе дать. Сейчас, впрочем, мало что изменилось… Но… Я хотя бы кое-что зарабатываю. Я таскаю книги на ярмарке. Мы могли бы снять небольшую комнату и жить там вдвоём…
Она открыла боковую дверцу, древнее женское чутье подсказало ей, что такой разговор не пристало вести через малюсенькое, сходное с тюремным, ларечное оконце.
— Я серьёзно, — сказал Билл, взяв её руку. Она не отнимала, моргала длинными чуть подкрученными своими ресницами в небольших комочках туши и смотрела на него печально-печально, точно вслед поезду, увозящему кого-то безмерно дорогого куда-то далеко и навсегда.
Человек в спортивных штанах сердито сплюнул на тротуар и ушёл.
— Ты чудный, — сказала Магдалена с пронзительной нежной грустью, — Я ведь знала, что ты придёшь… Когда-нибудь… Ты ведь порядочный, а такие всегда возвращаются туда, где, как им кажется, чего-то от них ждут. Но зря ты вернулся ко мне…
— Почему?
— Я не совсем свободна, понимаешь… Я не могу.
— Из-за того парня, Эдвина? Прости, я видел вас вместе, я стоял совсем рядом и не признался. Это было вчера вечером… Вон на том тротуаре, — Билл взмахнул рукой вдоль улицы.
Магдалена сильно смутилась. По-видимому, эти воспоминания были ей неприятны.
— Он странный какой-то. Зачем ты с ним встречаешься?
Девушка молчала, и снова в её глазах на миг промелькнуло вчерашнее выражение бессильной отчаянной мольбы, она быстро отвернулась и произнесла:
— Это всё очень сложно. Не надо.
— Но я ведь тебе нравлюсь? — спросил Билл напрямик, от волнения не ощущая кончиков пальцев. Он знал, что имеет право задать вопрос, и он предчувствовал ответ, её интонации, краски лица, тело — всё это не могло лгать…
— Да, — ответила она смело, на выдохе, подняв на него свои несчастные и теперь отчего-то строгие глаза, — очень, — губы её дрогнули, — но это не имеет значения.
— Но… Что же тогда… имеет? — растерялся Билл, — ты ведь хотела бы… быть со мной… Я чувствую. А от него лучше уйти. Ваша связь тяготит тебя.
Магдалена посмотрела на Билла почти испуганно. Она, видимо, только сейчас осознала, насколько он прав.
— Ты не знаешь ничего… Я должна остаться с ним. Он любит меня безмерно. Я его единственная надежда. Он так страдает, если мы ссоримся. Он слишком впечатлителен и не совсем здоров, понимаешь… Эдвин родился не здесь, его мать — мигрантка, там, откуда они бежали, шла война, они спаслись чудом, его отца убили на их глазах… У Эдвина сломана психика. С ним периодически случаются истерики, он плохо спит, ему требуется периодическая госпитализация. Я была слишком юна, я всего этого не знала. Я качалась на качелях во дворе, а он выходил читать на лавочку. Он декламировал стихи, рассказывал анекдоты, он очаровал меня… А потом… Один раз я уже хотела разорвать эти отношения. Но он попытался покончить с собой… Моё предательство погубит его. А я, зная это, не буду счастлива всё равно. Я должна позаботиться об этом человеке, понимаешь… Так мне говорит совесть…
Магдалена положила руки на плечи Билла и посмотрела на него совершенно невыносимым, отчаянно-нежным взглядом.
— А ты… Ты красивый парень. С тобой хорошо. Тебя ещё полюбят. Много раз полюбят… А кто полюбит его?