Учился Астерс неважно, но тем не менее в классе его уважали. Он был немного неуклюж, нескладен, но одарен зато таким задорным искрометным обаянием, что когда он смеялся, хотелось смеяться тоже, просто смеяться, не важно над чем; среди мальчишек Саш легко становился заводилой; а многие девчонки уже бросали на него заинтересованные взгляды, красивые девчонки — не то что Кирочка! — они красили ресницы и даже волосы, модно одевались и носили свои тетради в кокетливых сумочках, а не в квадратных ранцах.
С пятого класса таинственная связь существовала между Кирочкой и Сашем Астерсом. Между «отличным парнем» и «ручкой от швабры». Должно быть, всё началось в тот день, на уроке географии, когда Кирочке показалось, что из загадочной страны фантазий поиграть с нею пришёл дракончик Гордон; ему ведь нужно было в кого-нибудь вселиться, чтобы существовать в настоящем мире, и почему-то он выбрал именно яйцеголового Саша Астерса…
Всё выглядело чередой самых обычных насмешек, но внутри оно было совсем другое, горячее, мягкое — как начинка в столовском пирожке — спрятанная глубоко, она остается теплой даже если корочка уже остыла. Когда Саш шутил над Кирочкой и смеялся, обнажая ровные мелкие зубы — в ней вместо обиды почему-то неудержимо разрасталась радость — точно большое дерево, которое изнутри так весело и сладко щекотало ветвями Кирочкин живот.
И Саш повторял это снова и снова. Его глаза-бабочки оказывались близко-близко — казалось, вот-вот вспорхнут да сядут ей на щёки — когда он, перегнувшись через парту пытался сунуть какую-нибудь очередную пакость — жука, мокрую бумажку, обломанный карандаш — в карман её школьного рюкзака.
Как-то раз в столовой к завтраку подали макароны. Кирочка сидела за соседним столиком спиной к Астерсу.
Внезапно что-то липкое и холодное прыгнуло ей на шею.
Она удивилась — макаронина!
Кира обернулась. Саш Астерс хихикал, скаля зубы. Глаза у него блестели. Щёки цвели.
Кирочка не поскупилась на месть. Она зачерпнула целую ложку остывших макарон и не раздумывая запустила ими в Саша. Предвкушая ответный удар, она тотчас выскочила из-за стола и помчалась между столиками семимильными прыжками больших ног. Радость от безнаказанности, и еще от чего-то, чему не было названия, вольно и горячо билась под ребрами; Кирочка неслась по проходу — быстрая, лёгкая, радостная — как первый весенний ветер, звездами сияли ее огромные антрацитовые глаза. И пространство перед нею расступалось, давая дорогу этому стихийному потоку радости; останавливались и пропускали бегущую девчонку встречные, завороженные, ослепленные сверканием её чувств…
Саш успел уклониться от запущенных в него макарон. Они угодили на манишку сидевшего с ним рядом Лоренца Дорна.
Он медленно поднялся. Лицо его было пропастью гнева, в руках он держал свою тарелку.
Кирочки и след простыл, а отомстить за макаронную атаку хотелось. И Лоренц, угрожающе сдвинув брови, вышел из-за стола и направился прямиком к Нетте. Видимо, он решил, что это будет справедливо: коль скоро в него попали предназначенные Сашу макароны, то за Кирочку пусть ответит её подруга.
Дорн уже готов был опрокинуть на голову ничего не подозревающей Нетты свою тарелку, как в просторном зале столовой внезапно появилась классная. Надежды на месть рухнули, Лоренцу пришлось вернуться на место; он обреченно сел и принялся механически жевать холодные слежавшиеся макароны. Потом со злостью отодвинул их, толкнув тарелку ладонью, и до самого звонка просидел просто так, сложив руки перед собою, с вытянувшимся скорбной чертой ртом и недовольным сумрачным взглядом.
Физику в средней школе вела довольно эксцентричная пожилая дама. Она была до того полная, что казалось, положить ей на грудь стопку книг — не упадет. Своим громким суровым голосом она внушала почти суеверный страх нарушителям дисциплины, и шкодливая малышня в коридорах, завидев её, кидалась врассыпную, и вплывала она в класс неторопливо величественно, словно атомный ледокол.
Физичка очень любила подтрунивать над учениками. Она обыкновенно складывала на кафедру стопкой свои большие будто бы надувные ладони, в сладострастном предвкушении облизывала губы и начинала в воспитательных целях глумить какого-нибудь очередного бедолагу, которому на сегодняшний день не посчастливилось вписаться в узкие рамки её представлений о воспитанном школьнике. А некоторые ребята, которых она называла «любимчики», регулярно становились объектами насмешек, но это уже были насмешки несколько иного сорта; над фаворитами своими физичка пошучивала по-доброму, по её собственному выражению «любя». Она, например, частенько делала их героями маленьких выдуманных историй, призванных иллюстрировать какие-либо физические явления. Так случилось, что и Саш Астерс и Кирочка вместе оказались в этой немногочисленной группе «любимчиков».