Гражданин, получивший от Борисенко газетный пакет, получив условный псевдоним «Карась», после расставания с фигурантом, проследовал в дом 26 по улице Садовода, подъезд первый, квартира сорок, откуда вышел через час, после чего в парке у цирка встретился с молодой женщиной, от которой получил несколько денежных купюр по десять рублей, вручил ей паспорт гражданина СССР, без обложки. Женщина получившая псевдоним «Иволга», проверила паспорт, поблагодарила Карася, и они расстались. Наблюдение за Карасем было прекращено по согласованию с Заказчиком, группа наблюдения последовала за Иволгой, которая направилась в дом детского творчества по адресу улица не верю, дом шесть, в студию детского рисунка, где у нее были занятия с детьми, после чего наблюдение за Иволгой было прекращено по согласованию с Заказчиком.
— Ну что, заказчик, работу закрываем, или еще надо походить?
— Нет, работа выполнена в достаточном объеме, спасибо — я переписывал в ежедневник адреса фигурантов.
— Ну тогда я прощаюсь, ждем справки о результатах — майор пожал нам с заместителем начальника руки и вышел из кабинета.
— Давай бумаги, завтра под роспись получишь — капитан Донских отобрал у меня бумаги и стал собирать фотографии. С последнего фото га меня с тоской смотрел нахохлившийся, как воробей, Сергей Юрьевич Лобанов — сирота при живой матери. Я машинально потер ссадину на левом ухе и вздохнул.
Вчера, взяв на всякий случай с собой Кадета, я двинулся выполнять обещание. Накануне я долго консультировался по телефону со своей старой знакомой, работавшей воспитателем в том самом, втором детском доме, куда рвалось маленькая душа Сережи Лобанова. Потом я долго сочинял, максимально слезливое, но очень аргументированное, заявление в Городской отдел народного образования, от имени мамы Сережи, о невозможности ей, следствии постоянной занятости на работе, вырваться к своему ребенку, который переведен в воспитательное учреждение на другом конце Города, о боли любящих сердец, о тонкой ниточки, связывающей мать и сына, которая постепенно истощается.
Наконец, из-за угла дома, во дворе которого, на покосившейся лавочке, сидели мы с Кадетом, показалась дородная фигура повара домовой кухни номер шесть гражданки Комаровой (в замужестве — Лобановой), что тяжко отдуваясь, с трудом несла две полные холщовые сумки.
— Алена Кондратьевна? Здравствуйте. Можно вас на минутку. — я заступил дорогу даме, из сумок которой аппетитно пахло шницелями и тушеной капустой.
— Вы кто? БХСС? — Комарова взбледнула лицом.
— Нет, мы из другой организации. Вот прочитайте и подпишите пожалуйста заявление для вашего сына.
Но повариха, очевидно, уже все решила для себя. Оттолкнув мою руку с бумагами, которые я старательно распечатал на машинке, убив на это час, она пошла на прорыв, чуть не сбив меня с ног сумкой, полной еды. Отшатнувшись от этого подобия взбесившегося бегемота и чуть не уронив в лужу драгоценные документы, я успел схватить женщину за рукав пальто.
— А-а-а! Отпустите меня! Отпустите! — неожиданно высоким голосом заорала родительница Сережиб — Вы права не имеете без ордера.
— Да заткнись ты, дура! — я умудрился встряхнуть истеричку, так, что она клацнула зубами: — Мы из районо! Насчет сына твоего, Сережи. На подпиши заявление, чтобы сына вернули во второй детский дом.
— Сына! Сыночка мой! — тетка, слава Богу, прекратила орать, но ударилась в плач, повиснув на мне: — Сыну не видела уже три месяца!
— Алена, плакать прекращай. Подпиши заявление, и мы постараемся Сережу перевести обратно. На ручку, подписывай.
Женщина вытерла слезы, приняла ручку и бумагу, и тут мне не понравился взгляд, которым она смотрела мне за спину. Но обернуться я не успел, так как кувыркнулся в растущие тут-же кусты, покрытые молодыми листочками. Чуть не выткнув себе глаз от тонкие ветки, я в последний момент удержался от падения на грязную, непросохшую землю. Обернувшись, под визг Комаровой и адское жжение левого уха, я увидел огромного мужика, с пропитой, красной мордой, что оттолкнув в сторону, бросившуюся ему наперерез, Комарову, двигался ко мне, невзирая на повисшего на его плечах Кадета, что безуспешно пытался провести удушающий прием, пытаясь худыми руками перекрыть подачу кислорода через бычью шею хулигана.