Вот так, безапелицонно снова диктует мне, что делать. Хочу возмутиться, протестовать, уйти, потребовать отвезти меня к себе. Но его слова хоть и звучат жестко, а пропитаны заботой. И это подкупает. Позволить себе побыть слабой рядом с тем, кто позаботиться. Никто не заботился обо мне по-настоящему после смерти папы.
И я сдаюсь. Как минимум сегодня. Позволяю увезти себя обратно в его квартиру. В головое куча мыслей, они путаются, и я никак не могу выстроить понятную для себя картину. Давид ездил в клуб? Общался с Арсением? Что ему тот рассказал обо мне? Какие проблемы Давид имел ввиду. И что значит, сам разберусь. Он собирается отдавать за меня деньги? И теперь я буду должна уже ему.
Я больше не прячусь целый день в спальне. Ловлю себя на мысли, что это как-то по-детски. Давид работает за ноутбуком, а я сижу на широком подоконнике, обсутроенном для этого в гостиной, и смотрю на город. Продолжаю обдумывать и крутить ситуацию в голове.
Почему он так настаивает, чтобы я сейчас жила у него. И что будет дальше, когда я наконец-то поправлюсь и слух полностью восстановится. Если бы не это обстоятельство, я бы давно обсудила с Давидом все, что меня волнут и возмущает в сложившейся ситуации, но пока полноценно этого сделать не могу. Раскручиваю дальше, как и зачем Олег оказался здесь утром? Ехал к Давиду, но не знал, что того нет дома? Или Давид отправил его сторожить меня. Не покидает чувство, что я в какой-то мере невольница в его квартире.
За размышлениями проходит большая часть дня, с перывами на молчаливый обед. А потом еще несколько похожих монотонных дней. Давид больше не уезжает в клинику или еще куда-то. Продолжает работать из дома. Это странно, у него ведь бизнес, и не только в Москве.
Я молчу, не пытаюсь заговорить. И он эту молчанку поддерживает. Мы молча вместе едим, он молча ставит мне уколы. И я все меньше напрягаюсь от такой его близости. К концу недели понимаю, что я слышу. Довольно отчетливо и хорошо. Слышу как Давид говорит с кем-то по телефону или иногда негромко сам с собой, когда чем-то очень увлечен. Даже если я в другой комнате. Но не подаю виду. Так и подходит неделя к концу.
– Злата, – вздрагиваю от неожиданно громкого и раздраженного тона Давида. Он, конечно, обращался ко мне в последние дни, по необходимости, но не так, – Нам пора поговорить. Хватить молчать и прятаться от меня.
Смотрит мне прямо в глаза и ждет. Тяну время, но понимаю, что больше отмалчиваться не получится. Мне и самой хочется разобраться в том, что между нами происходит и что делать дальше. И он судя по взгляду знает, что я уже пару дней как все отчетливо слышу.
– Я не прячусь, мне так-то и негде от тебя спрятаться, – прямо намекаю, что он принудил меня жить в его квартире.
– Ты понимаешь о чем я, – продолжает давить взглядом, – Злата, я не понимаю. Ты не отвечала мне на звонки и сообщения, хотя я тебя ничем не обидел. Если обидел – стоило сказать, а не прятаться вот так, по-детски. При этом без раздумий ты ведешься на провокации Арсения и рискуя собой выходишь на ринг, совершенно не представляю насколько это опасно. Во-первых у тебя нет опыта, во-вторых, ты...
– Женщина? – не даю закончить.
– Да, Злата. Ты – женшина. Или ты будешь отрицать этот факт? Ты не должна драться, ни в жизни, ни на ринге. И скажи мне, женщина, где тут логика? Скрываться от мужчины, который хочет заботиться о тебе и любить тебя, и идти в логово такого ублюдка, как Арсений. Ты хоть понимаешь с кем связалась? Что за глупость повестись на эту историю с долгом за машину. Нужно было обратиться за помощью...
– К тебе? – снова не даю закончить. У меня начинает подкпипать от его самоуверенности в своей правоте в том что я должна, а что нет, и обвинений меня в женской глупости в таком тоне.
– И ко мне тоже могла. К друзьям. Да если бы ты хотя бы Зару поставила в известность, что у тебя проблемы, помог бы Коста.
– Мои проблемы – это мои проблемы.
– Нет, Злата. Если ты не можешь противостоять и справиться с проблемой, нужно просто просить помощи у близких, – это он видимо сейчас себя к моим близким относит, – И если я для тебя к ним не отношусь, – будт читает мои мысли, – я знаю как минимум одну твою подругу, которая считает тебя сестрой.
– Я сама буду решать, кого мне просить о помощи, и просить ли вообще. А ты... Ты мне никто, чтобы отчитывать и решать, что мне делать, а что нет, – еще чуть-чуть и я перейду на крик, сдерживаю себя лишь потому что врач рекомендовал первое время не говорить громко и избегать громких звуков.