– У тебя разрешения забыла спросить, – снова не удерживаюсь, чтобы не съязвить в ответ.
Давид начинает двигаться на меня. Я сидела на краю кровати, я итак значительно ниже его, а сейчас, когда смотрю снизу вверх, он и вовсе кажется огромным. Но чертовски привлекательным. Смуглая загорелая кожа, легкая щетина, глубокие карие глаза, нос как у греческого бога, слегка взъерошенные волосы, замечаю на них влагу. Он что уже душ успел принять? Так, стоп. Мои мысли не туда понесло. Плевать как он выглядит, и что там принять успел.
Кажется я слишком задумалась, потому что его губы нагло прикасаются к моим, а затем внутрь врывается его язык, находя мой и проделывая с ним что-то невообразимое, от чего подкашиваются ноги. Хорошо что я уже сижу. В сознание запоздало врезаются сказанные мужчиной слова:
– Я обещал наказать твой длинный дерзкий язык.
Отстраняюсь от мужчины, избавляясь от наваждения жадного и наглого поцелуя. По телу прокатывается волна желания, тело просит, нет требует еще. Но верх берет разум.
– Ты обещал не занимать больше половины кровати, – пропоминаю ему, вместо того чтобы прогнать.
Еще пару минут назад я готова была выгнать его из комнаты и пусть спит хоть на коврике. А теперь получается уступаю, разрешаю остаться. И тут же жалею, услышав ответ, что дала слабину.
– Я не обещал, что ты будешь спать на другой, – победно улыбается и смотрит на меня своими хитрыми карими глазами, берет за запястье и целует мою ладонь.
Злость и внезапное возбуждение резко сменяются подступившей к горлу паникой. Пальцы рук немеют. В груди давит, мне трудно дышать, в висках пульсирует. Перед глазами проносятся картинки, словно диафильмы. Казалось бы красивый и романтичный жест, но только не для меня. Только не для меня.
Давид замечает перемены во мне не сразу, но как только понимает, что я словила паническую атаку, мрачнеет словно грозовая туча.
– Злата, я тебе не трону против твоей воли. Я ведь всего лишь заигрываю с тобой. Это флирт, Злата. Да не трясись ты так, что с тобой? – Давид меня сначала немного встряхивает, а потом говорит вкрадчиво, но довольно жестко, – Смотри на меня и глубоко дыши.
Я слушаюсь, отчего-то не могу ему сопротивляться. Флешбэеки уже отступили, а его голос теперь успокаивает. Я ведь сейчас не Давида испугалась, а своих воспоминаний.
Восстанавливаю способность полноценно дышать и шевелиться, как тут же Давид закутывает меня в одеяло, распологается полулежа на кровати, и укладывает меня к себе на плечо. Почти как тогда, в машине. Делает это в пару движений руки, как ему это удалось.
Неожиданно для себя понимаю, что мне сейчас хорошо. Паника отступила, Давид больше не лезет со своими пошлыми поцелуями, а всего лишь аккуратно целует меня в висок. Я прикрываю глаза, чувствую аромат моря, который постепенно догоняет и шум волн, приглушенный словами:
– Когда-нибудь ты мне все рассажешь, Злата. И если кто-то тебя обидел, клянусь ему не поздоровится.
Мне бы возмутиться, вырваться из его рук, напомнить, что нечего лезть в мою жизнь. Но меня уже качает на волнах и уносит в пленительную даль.
22
Просыпаюсь от неоднозначных ощущений. Меня окутывает тепло и уже знакомый морской бриз. При этом на моей груди лежит мужская рука, а сзади я отчетливо ощущаю мужское достоинство, весьма готовое к подвигам. Пытаюсь освободится от плена в котором оказалось, но мужчина обнимает меня еще крепче и целует в шею. По телу бегут мурашки и волна желания от которой мне хочется избавиться, которой совсем не хочется поддаваться.
– Злата, не порти момент. Вчера тебе нравилось мое внимание, – бормочет Давид на мою очередную попытку вырваться из его удушающих мою независимость объятий.
Прокручиваю в голове события прошлого вечера и ночи, и с ужасом вспоминаю свои ошибки.
Мы сидели в гостях у Златы и Косты, я поддалась уговорам и выпила пару бокалов вина, которых хватило для весьма нелегкого опъянения. А как еще объянсить то, что я добровольно сначала согласилась ночевать с Давидом в одной комнате и в одной кровати, затем уснула в его объятиях, а после и вовсе в полудреме позволила помочь мне переодеться в пижаму.
Мои щеки горят от стыда и досады. Нет, точно не от возбуждения. Потому что Давид продолжает тереться носом о мою шею и нежно целовать. Это какой-то запрещенный прием. Рука его тем временем по-хозяйски гладит мою груди. Не нагло и грубо, а еле уловимо и тоже нежно. Но это ничего не меняет.