– Рута! – сзади раздался злой рык.
Кровать спружинила, и я, почувствовав пустоту за спиной, обернулась. Полицай стоял на полу, сердито сверкая глазами.
– Какого черта ты все время так возбуждена?!
Мои губы невольно растянулись в улыбке. От этого он рассвирепел только сильнее, бросился на меня и навис сверху. Прямо как я представляла.
– Проклятье, Рута! Я не каменный истукан! – зло выговаривал он мне, пылая яростным взглядом. – А у тебя еще недостаточно сил, чтобы выдержать... Дерьмо! – он оттолкнулся от кровати и снова встал на пол. – Если я не сдержусь, то причиню тебе боль! И ты будешь рыдать и умолять меня прекратить! Но черта с два я остановлюсь!
Он прорычал ещё что-то себе под нос, а потом выскочил из спальни, хлопнув дверью.
– Как будто я в этом виновата, – проворчала я, прикрывая глаза.
Это же чистая физиология, просто тело так реагировало на его близость. Ну, и ещё мысли. И воспоминания о его ласках.
Так что я тут вообще была не при чем. Да и что за боль он мог мне причинить? Вот если бы он был оборотнем и превращался в огромного медведя-гризли прямо во время секса, тогда я ещё могла понять. Но мы же все люди!
Я фыркнула, пытаясь представить, как полицай превращается в гризли, но не смогла. Фантазия отчаянно сворачивала совсем на другую дорожку – там, где Крейд был мужчиной, а не зверем. Там, где он хотел меня так сильно, что просто не мог сбежать в другую комнату. Там, где ему было плевать на мое не слишком здоровое состояние, где он накрывал меня своим тяжелым телом, где его губы скользили по моей коже, где от его легких укусов я выгибалась, чувствуя искры внизу живота. Там, где он закидывал мои ноги себе на плечи, где входил в меня резко, где я ногтями впивалась в его кожу, где он двигался, нависая надо мной, и смотрел на меня, подмечая каждый штрих удовольствия...
Я не выдержала и нырнула рукой под одеяло. Черт, если он... плевать, я и сама могла сделать себе хорошо.
Перед моими глазами мелькали картинки нас двоих – обнаженных, разгоряченных. Вот он прижал меня к стене – почти как тогда, на запасной лестнице – приподнял меня, и я обхватила его ногами. Его пальцы больно впивались мне в бёдра, но я этого не замечала, потому что он вошёл в меня снизу вверх, и я, выгнувшись, зашипела, чувствуя, как идеально он заполнил меня, как точно двигался во мне, как импульсы расходились по телу каждый раз, когда он входил на всю длину.
Мне стало жарко, и я откинула одеяло в сторону. Влаги на моих пальцах было так много, что я, задрав рубашку, очертила ими грудь, и от этой прохлады стало ещё горячее.
Я ласкала себя так, как мне хотелось, так, как было приятно, мыслями плавая в эротических фантазиях, представляя, как он нагибает меня прямо над кухонным столом и коленом раздвигает ноги, а я так послушна, потому что хочу его, потому что готова для него прогнуться, готова открыться...
– Раздвинь ноги шире, – внезапно раздался его требовательно-хриплый голос.
Глава 19
Я курил уже третью сигарету, стоя в своём кабинете, и не заметил, как закончились первые две.
Девчонка сама не понимала, что играла с огнём! Дразнить меня и соблазнять – сейчас! Когда на ее теле ещё были видны следы Вергса, когда ее руки хранили следы от уколов, когда двое суток назад она чуть не лишилась жизни!
Да стоило мне чуть сильнее сжать ее, чуть сильнее сдавить, чуть резче и грубее дернуть – как вместо возбуждения ее затопила бы боль!
А я не из тех, кого возбуждала чужая боль.
Мне хотелось трахать девчонку ночь напролёт, хотелось найти все ее эрогенные точки, хотелось довести ее до оргазма и не раз, но она не выдержала бы такого марафона. Девчонка уснула от одного только оргазма в прошлый раз, когда она была здорова, что уж говорить о нынешней ночи.
И тем не менее... я закурил четвёртую сигарету... тем не менее ее возбуждение настойчиво тянулось ко мне. Словно искало меня, словно без меня было никак, словно это было основным желанием девчонки.
Я потянулся рукой к бутылке "Тьмы", стоявшей на столе. Если я напьюсь, то, возможно, смогу просто уснуть. Правда, перед этим мне придётся бороться с обострением моего дара – или проклятья? "Тьма" всегда так действовала на меня. Мир обретал чёткость, а я – ясность чувств.