Люк на крышу был открыт. Здесь повсюду были лужи, но не на них я смотрел, а на девчонку, с чьих пальцев низвергались водопады чувств. Она крутилась, пританцовывая под одной ей слышную музыку, левой рукой одаривая город чувствами, а правой рукой...
А в правой руке девчонка держала бутылку "Тьмы". Из тех, что покупал я. И бутылка эта была почти пуста.
– Вот дерьмо, – сплюнул я.
Глава 39
– Рута, – негромко позвал я ее.
Девчонка развернулась ко мне, и я заметил в ее глазах чёрный ободок вокруг серой радужки. Проклятье.
– М-м, кто пожаловал! – она пьяно взмахнула руками в приветственном жесте. – Мистер Глава Всего Мира! Мистер Плевал Я На Всех! Мистер Сам Себе Закон И Порядок! Мистер...
– Достаточно, – я подошёл к ней и выхватил бутылку из рук.
– Будешь играть роль моего папочки? Или... ой, – она захихикала. – Роль старшего брата? Ты же муж моей сестры, значит, как старший брат!
Бутылка выскользнула из моих рук и разбилась.
– Э-эй! Так нельзя! – Рута бухнулась на колени с явным намерением слизывать чёрный напиток прямо с крыши.
– А ну вставай! – прорычал я, пытаясь поставить ее на ноги, но она совсем не держалась. – Вот дерьмо!
Мне пришлось закинуть ее себе на плечо и понести так домой. Девчонка была легкой, но пиналась со всей силы.
– Отпусти меня! Ты не имеешь права! Таскай на плече свою жену, которая тебе отсасывает в чужой квартире, понял?!
Я подавил в себе рычание и продолжал спускаться вниз.
– Не смей меня так носить! Я подам на тебя в суд! Я тебя прирежу!..
Дверь квартиры открылась, и я занёс девчонку внутрь.
– Да я с тобой ни за какие деньги! Да лучше с Вергсом! Да лучше с Вергсом и Дуголом, понял, ублюдок?! Они хотя бы не обманывали и не делали тайны из своих поступков!
Я скинул девчонку с плеча и прижал ее к стене. Во мне клокотала ярость. Мне хотелось убить ее. Придушить прямо здесь – за ее слова, за ее мысли, за ее чувство презрения ко мне. Горячая волна накрывала меня, пальцы покалывало от жажды действий, и мне так хотелось сорваться, так хотелось выпустить свой гнев, свою злость, свою боль. Хотелось раздавить девчонку, заставить ее рыдать, стоять на коленях и умолять.
Я сжал ее шею, и она посмотрела на меня наконец-то молча. В ее глазах плескалась обида.
– Извинись за эти слова, – проскрипел я не своим голосом.
Рута тут же вспыхнула.
– Лима делала тебе минет, а я должна извиняться?! Знаешь, что?..
Она дернула ногой, пытаясь зарядить мне коленом между ног, но мы стояли слишком близко.
– Она не делала мне минет! – рыкнул я, прижимая ее еще сильнее к стене, чтобы не дергалась. – Она хотела, но я ей не дал!
– Како-ое благородство! – она наигранно закатила глаза. – Достопочтенный рыцарь не дал своей даме опуститься на колени... ах, да, постойте, кажется всё-таки дал!
Я схватил девчонку за плечи и как следует встряхнул. Какого черта она себе позволяла? В конце концов я уже всё ей объяснил, хотя и не должен был! Я никогда не оправдывался – ни перед Лимой, ни перед кем-либо еще. А тут – сказал, как было, и получил новую порцию презрения.
Проклятье! Да и что такого, если бы даже Лима сделала мне минет? В этом не было ничего сверхнового для человечества!
– Ты надралась только из-за этого?!
– А из-за чего ещё?! – она толкнула меня руками, но я не сдвинулся с места. – Представь, что ты увидел, как я кому-то с удовольствием делаю минет! Представь, что ты увидел, как я с радостью раздвигаю перед кем-то ноги! Представь, что ты увидел, как меня кто-то трахает, а я стону от наслаждения! Это слишком больно, Крейд!
Я прищурился, вгляделся в неё внимательнее и увидел неподдельную боль. Она была такой сильной, такой насыщенной, что я замер осознавая всё по порядку – ее слова причиняли боль мне, и мои поступки причиняли боль ей. В моей груди вновь нарастало что-то большое, что-то горячее, и я, не слишком осознавая себя в этот момент, просто прижал девчонку к себе. Я думал, она будет вырываться, но она вдруг разрыдалась.
Мне никогда не приходилось утешать женщин – истерики Лимы были всегда фальшивыми. А Рута плакала по-настоящему, и я нерешительно принялся гладить ее волосы и спину, целовать макушку и шептать что-то очень глупое.
А она всхлипывала и бормотала мне в ответ:
– У меня никогда не было такого, Крейд. Такая острая боль, будто сердце вырвали. Когда Вергс трахал других девушек, мне было просто противно, а тут... И я понимаю, что она твоя жена, и что я тебе никто...
– Ты не никто, – перебил я ее, подцепив пальцем подбородок и заставив ее смотреть на меня заплаканными глазами. – Ты моя. Моя девчонка.