Она молчала пару секунд, а потом, облизнув губы, выдохнула:
– Покажи мне это.
Она была расстроена, и в ней не было ни капли возбуждения в этот раз, но я понял ее слова вполне однозначно. Мои руки заскользили по ее телу, сминая одежду. Губы нашли ее губы, и она откликнулась на мои движения. Сначала вяло, потом с нарастающим интересом, а затем...
Затем ее возбуждение замотало нас в тугой комок, и я уже плохо соображал. Я не рассчитывал силу, и девчонка вскрикивала, выгибаясь, как кошка. Я забывался, и она стонала от недостатка воздуха в поцелуе. Мне было мало ее, я хотел взять себе больше. Я был жадным и требовательным, а она была щедра и послушна. Девчонка отдавала мне всю себя, беззастенчиво раскрываясь передо мной, позволяя мне брать ее раз за разом – сначала в коридоре, потом на постели в спальне.
Она уже несколько раз кончила, когда я перелег в изножье кровати и раздвинул перед собой ее ноги.
– Нет, Крейд, я больше не могу, – слабо запротестовала она, пытаясь свести колени вместе.
– Можешь, – возразил я и лизнул ее там, где было горячее всего, и где она, совершенно точно, ещё могла.
Рута шумно втянула воздух.
– Нет-нет-нет, – прошептала она, цепляясь пальцами за мои волосы. – Я правда не могу.
– Ты сама не знаешь свои возможности, – усмехнулся я и, придвинувшись ближе, принялся ласкать ее.
Протесты девчонки вскоре сменились на мольбы и грудные стоны. Ее хриплое "ох, Крейд, проклятье, что ты делаешь", ее напряженные ноги то приглашающе раздвигались, то протестующе соединялись, – всё это, а ещё ее вкус, несравнимый ни с чем, завели меня так сильно, что я просто не смог сдержаться. Оторвался от неё, рванул корпусом вперёд, навис над девчонкой сверху, разглядывая ее – сраженную, поверженную, сдавшуюся на мою милость – и резко вошёл. Глубоко, сильно. Она выгнулась, я что-то прорычал, и мы взорвались оба. Опять вместе, опять ярко, опять незабываемо.
Дерьмо.
Кажется, теперь никто уже не сможет заменить ее для меня. Только она. Только эта девчонка.
Только Рута.
Глава 40
Утро проникало в мое похмельное сознание тупыми толчками. Мою руку кололо, потому что я ее отлежала. Голова гудела. Нос чувствовал только запах секса, а взгляд приоткрывшихся глаз то и дело натыкался на лежащие тут и там наслаждение и удовольствие.
Кажется, вчера ночью здесь было горячо. Я плохо помнила произошедшее и повернулась к спящему рядом полицаю. Умиротворение на его лице было таким милым, что я не решилась его будить. Вместо этого пошла в душ, где долго вглядывалась в свои глаза в зеркале.
Черная полоска вокруг радужки – это последствия "Тьмы"? Это надолго? А чёрная сажа на кончиках пальцах? Я потёрла их и внезапно вспомнила, как танцевала вчера на крыше, а с моих ладоней срывались вниз разноцветные эмоции, и люди подхватывали их, словно родные. Что это было? Так действовала на меня "Тьма"? Я, горничная чувств, могла дарить людям эмоции?
Звучало фантастично, и тем не менее, кажется, это было правдой.
Я залезла под душ, и струи прохладной воды привели меня в чувства. А так же – вернули память. Крейд назвал меня своей девчонкой, и от этого воспоминания на душе стало так приятно и тепло, что я невольно рассмеялась. Мне было сложно подобрать определение для этих странных и нежных ощущений – откуда они? От чего? – но они согревали и наполняли меня чем-то хорошим.
"Ты моя" – сказал Крейд.
Я не помнила, говорил ли мне что-то подобное Вергс, но если и говорил, то наверняка не мне одной. И смысл был совсем другим. "Ты моя" Вергса означало, что я обязана ему подчиняться.
"Ты моя" Крейда означало, что он будет обо мне заботиться. Что я ему не безразлична. Что он готов ради меня на... на многое.
Это осознание окрылило меня. Словно бабочка я выпорхнула из душа, завернулась в полотенце и побежала на кухню готовить нам завтрак. Мне хотелось накормить Крейда, хотелось сделать что-то для него, но я не успела.
Он сам уже стоял на кухне и изучал полки с едой. Обернулся при моем появлении, и мне в миг стало очень жарко.
– Что у нас на завтрак? – глупо спросила я, поедая его глазами.
– Ты, – без колебаний ответил Крейд и двинулся на меня.
Уже после, когда нам все-таки удалось позавтракать и одеться, мы выехали на его развалюхе-форде в сторону здания клуба. Дождь поливал улицы, заставляя пешеходов идти торопливо. Я разглядывала их, припоминая, как вчера они подхватывали мои эмоции и отдавались им всем сердцем.
Видимо, Крейд думал о том же.