Что-то не так. Это не звучит, как похвала вроде «О, Сидни, ты самая лучшая подруга, какая у меня только была!» Больше похоже на то, что она обеспокоена или вроде того. Из-за этого я нервничаю. Не понимаю, к чему ведет наш разговор.
— И?
— И, у меня к тебе вопрос, — она делает глубокий вдох и выпаливает: — Почему ты ходишь со мной на свидания, если у тебя даже нет намерения встречаться? Мы же соседки еще с первого курса, и ты ни разу не встречалась с парнем, но при этом всегда ходишь с нами, когда я тебя прошу, — ее голос слишком серьезен.
Волнение сжимает мое горло, мне трудно глотать. Во рту становится сухо. Может она знает, что произошло? Мой бывший был не настолько глуп, чтобы выставлять в Фейсбуке то, что он сделал, хоть там и были фотографии. Это были те снимки, которые можно назвать «неправильными».
Я чувствую ее взгляд на своем лице, но не поднимаю глаза.
Милли, наконец, говорит:
— Сидни, ты влюблена в меня?
Шок отражается на моем лице. Я поднимаю глаза и моргаю.
— Что?
На губах Милли появляется незаметная ухмылка. Одна бровь поднимается вверх, другая опускается. Она смотрит прямо на меня и добавляет:
— Я имею в виду, если ты за девчонок, то это нормально. То есть, я не такая... не то, чтобы ты мне не нравилась, но не таким образом. Я просто…
Мои глаза сильно расширяются. Она говорит что-то бессвязно. О, мой Бог, я думала, что она скажет совершенно не это. Моя челюсть отвисает. Я слушаю ее, пока она не замолкает и говорю: — Я не лесбиянка.
Милли возражает: — Если бы ты и была, это было бы нормально.
— Но я не лесбиянка!
Милли сжимает вместе губы, и мгновение рассматривает меня, будто не может меня понять. Черт возьми, неужели я стала такой ущербной, что она не может меня представить с парнем?
Наконец, она спрашивает:
— Тогда что с тобой? Твои родители прислали тебя сюда с поясом целомудрия или чем-то подобным? — она прислоняется к стене и притягивает колени к груди. — Ты не ходишь на свидания, пока я не позову тебя с собой, и, честно говоря, танец с парнем-учителем был единственным твоим поступком с начала нашего знакомства.
Мое лицо пылает.
— Этот разговор превысил пределы допустимого еще до своего начала, — я нервно смеюсь и встаю. Подхожу к моему шкафу, и роюсь в нем в поисках пижамы.
— Я серьезно, Сидни. Будто ты и не представляешь, что можешь быть счастливой. На твоих плечах постоянно какой-то груз. Я уже думала, это из-за того, что ты из Нью-Джерси, и там все постоянно выведены из себя, но это же не так. Правда? Ты будто опьянела, когда вы танцевали. Я увидела другую тебя, которой никогда раньше не было. Будто где-то взаперти сидит другая Сидни.
Я смотрю на нее. Это не то, о чем я говорю. Не то, о чем я рассказываю другим. После того что произошло, я никому ничего не говорила. Часть меня хочет рассказать. Мне интересно, вдруг она решит, что это моя вина, а такого я не вынесу. Только не снова. Тряся головой, я отворачиваюсь.
— Мне просто нравится танцевать. От этого я перестаю постоянно хмуриться.
— Однажды, ты мне расскажешь. И когда это произойдет, я буду хорошим другом. Ты была для меня хорошим другом. И ты заслуживаешь того, чтобы у тебя был кто-то, кому ты можешь доверять секреты, какими бы они ни были, — она с грустью улыбается мне.
Я не могу. Чувствую, как слова застревают в моем горле. Я ощущаю груз на своих плечах, но это не важно, я не могу рассказать. Не могу сказать, что случилось со мной, что он со мной сделал. Наступает тишина. Никто из нас не двигается.
В конце концов, взгляд Милли падает на ее покрывало.
— Думаю, он бы мог стать тем единственным.
Потрясенная такой резкой сменой темы разговора, я не сразу понимаю, о чем она.
— Кто? Брент?
Она кивает.
— Да. Мы с ним хорошо ладим, лучше, чем кто-либо. Я действительно люблю его.
— Вы, ребята, уже сказали это друг другу?
Качая головой, она говорит:
— Еще нет. Я почти сказала это сегодня. По крайней мере, думала об этом. Знаешь, это так трудно. Признаться первой в любви как-то неприятно. Я имею в виду, а вдруг это не взаимно?
— Это взаимно, — в моем голосе уверенность. Я улыбаюсь, и она становится менее хрупкой.
— Откуда ты знаешь?
— У него это на лице написано, Милли. Он обожает тебя, даже если пока не может признаться в этом.
Она улыбается. С трудом. Улыбка озаряет ее лицо. Милли откидывается на подушку. Я переодеваюсь, беру книгу и пытаюсь немного почитать, но мои мысли где-то далеко. Интересно, когда Милли все-таки выяснит, что со мной случилось? Возможно, следует ей рассказать и покончить с этим. Осознав, что уже не читаю, я выключаю свет и забираюсь в кровать.
Когда закрываю глаза, мне дается передышка. Но вместо того, чтобы пережить снова и снова один и тот же кошмар, как обычно, я вижу улыбку Питера. Засыпая, я думаю о том, как он вращает мое тело своими сильными руками.
Глава 12
Недели пролетают, и исчезают последние намеки на зиму. Наступает весна. Деревья распускаются, повсюду цветы. Кампус окрашен в яркие и прекрасные оттенки. Что еще больше поражает окружающих. Везде прогуливаются влюбленные парочки, не замечая никого, кроме друг друга.
Работа с Питером становится все лучше, не так неудобно. Мне не хочется это признавать, но он мне нравится. Он отличный преподаватель и, зачастую, очень спокойный. Это отлично срабатывает, ведь я всегда напряжена, как тотемный столб. Когда он рядом, я успокаиваюсь. Пропадает ощущение того, что я как обычно стою над пропастью. Интересно, замечает ли он подобные вещи. Иногда мне кажется, что Питер не обращает внимания, но, все же, считаю, что он всего лишь хочет, чтобы я так думала.
Время ужина. Я уже иду на свои вечерние занятия, но останавливаюсь, чтобы сначала проверить почту. По дороге к центру кампуса, я машу рукой знакомым и нахожу свой ящик для писем. Ввожу код от своего почтового ящика, открываю дверцу и вытаскиваю оттуда письма. С размаху закрываю ящик и иду к столу, чтобы разобрать и сразу избавиться от спама.
В этот момент меня замечает Дасти. Он подходит и останавливается с другой стороны стола.
— Эй, Сидни.
Мы не разговаривали с того злополучного свидания, которое с трудом можно было забыть, ведь он ходит на одно из моих занятий.
— Привет.
— Я должен извиниться. Я облажался в нашу первую встречу. Я не должен был...
Как же я не хочу говорить об этом. Я останавливаю его рукой.
— Нет, это была моя вина. Я ...
— Не твоя. Брось. Позволь мне сказать. Я уже давно пытаюсь тебе это сказать, — я смотрю на него и киваю, хотя на самом деле хочу дать дёру. — Я был придурком. Я не должен был так себя вести. Мне жаль, Сидни.
Пока он говорит, я просматриваю письма в своих руках. Слова Дасти мне знакомы. Я уже слышала их из других уст, от кого-то, кто так же хорош собой. Но внешность обманчива. Я смотрю на него и киваю.
— Отлично. Сделай мне одолжение... давай начнем все сначала, — я не хочу этого, но с другой стороны он так долго следил за мной, пытаясь извиниться, чтобы его так взять и отшить.
Дасти улыбается.
— Звучит отлично, — он смотрит на письма у меня в руках, а затем на мое лицо.— Ты шла на занятие?
Я киваю.
— Я тоже. Пойду с тобой.
Великолепно.
— Оу, хорошо. Конечно.
Пока Дасти проверяет свою почту, смотрю на почту у себя в руках. Я выбрасываю спамные письма, но на последнем конверте моя рука застывает. Я узнаю почерк. Смотрю на него, не моргая. Волна потрясения чуть не сбивает меня с ног. Он нашел меня.
— Готова? — спрашивает Дасти.
Я запихиваю письмо в книгу и киваю. Я почти не разговариваю по дороге в аудиторию. Дасти говорит, а я слушаю, или пытаюсь слушать... но письмо. Боже мой. Прошло почти четыре года. Зачем ему отправлять письмо? Почему сейчас? Я так напряжена и так нервничаю, что даже не замечаю, как мы входим в аудиторию, и что ко мне обращается Питер.