Двое других бандосов, обойдя ледяную крышку, смахнули с нее стаканчики и стали двигать ее на дыру колодца. Вася, выплыв и попытавшись снова ухватиться за край, что-то крикнул, но звукоизоляция машины не позволила мне расслышать, что именно. Я дернулся с криком:
— Не надо. Мы все поняли. Ну не надо! Прошу! Не надо! Мы уедем вместе! Не на-а-адо!
Я орал как резанный, понимая, что это уже не шутка бандитов, пытавшихся меня проучить. Рыжий и Шиш прижали меня чуть сильнее.
— Не ори! — Рыжий ударил меня локтем в подбородок. Я поплыл, как от легкого нокаута. В глазах слегка потемнело, в голове пробежала волна ноющей боли.
— Не надо, — шептал я себе под нос, — не надо, про-шу!
Плита накрыла прорубь полностью, и я уже не видел ни Васи, ни каких-либо брызг, а звук его еле слышимого голоса вовсе пропал. Лишь белоснежная прямо-угольная равнина. Один из бандитов поднял со льда
бензопилу и направился в сторону другого джипа. Еще двое двинулись за ним, а Свая направился обратно в сторону нашей машины.
— А ты че еще сидишь? — повернувшись ко мне, Ларин ухмыльнулся, — Сутки пошли… — затем посмотрел на Рыжего, — Выпусти его!
— Сутки! — еще раз повторил Ларин. Я вышел из машины. Рыжий ткнул меня в спину, сел обратно и захлопнул дверь. Оба джипа уехали, я остался в полной темноте. Фары уезжающих машин светили в сторону берега. Сугробы, сухие и серые деревья, небольшие комья льда и невысокие каменные от-весы… Я узнал это место. Летом мы часто здесь бывали. Глухой и тихий закуток северного побережья. От него до ближайших микрорайонов с чахлой конечной остановкой, на которую можно было бы дать хоть какой-то ориентир таксисту, — около десяти километров…
В детстве мы здесь бывали несколько раз. Купались и веселились, приезжая на этот мыс на велосипедах. Тогда мы еще мало что знали о жизни. Наши головы были наполнены ребяческими глупостями. Скакали, как кони… и громко ржали… Толкались и боролись, барахтаясь в грязи у самого берега… Могли дернуть за ногу и напугать друг друга, подплыв сзади. Старшие ради прикола нередко топили младших. Кто бы знал, что те наши шутки, когда мы топили Васю, будут безобидной репетицией его незапланированной кончины.
Я еще раз посмотрел на ледяной склеп, где теперь был похоронен мой друг. Не знаю зачем, но я включил фонарик на телефоне и осветил крышку гроба. Подняв со льда бутылку из-под коньяка, я увидел, что там немного осталось. Я сделал один глоток, остальное выплеснул на лед.
— Прости, — произнес тихо и, бросив со всей силы бутылку, разбил ее на десятки осколков. Развернулся и пошел в сторону утеса, освещая себе путь.
Выйдя на берег, я прошел по накатанной машина-ми тропе и оказался на дороге. Выключил фонарик на телефоне, а затем и сам телефон вырубил, убрал во внутренний карман, чтоб сберечь заряд батареи. Я брел в сторону города. Ветер, словно стрелы, пронизывал меня насквозь. Холодный и жгучий, он едва не сбивал с ног.
Не поднимая головы вверх, смотря себе под ноги, я шел до ближайшего места, где бы мог погреться и заказать такси. Казалось, эта дорога никогда не за-кончится и останется моим проклятием на всю оставшуюся жизнь. Вспоминая последние кадры, на которых я видел Васю, злился все сильнее. Сначала на себя, затем на бандосов… потом снова на себя. Ведь в тот раз, когда я мог разделить его радость, пусть даже и в чате, решил променять простое человеческое участие на завтрак и сон. Но он не обиделся… знаю, что нет. Он всегда очень спокойно относился, когда мы с друзьями над ним шутили и подкалывали, и просто улыбался.
Нет, он не был тупым и отлично нас понимал, но, как бы фильтруя молодую ребяческую идиотию, пропускал нашу чушь мимо ушей, чтобы с комфортом для себя продолжать с нами общаться… пусть даже и не всегда разделяя наше безумие. И, судя по выражению Васиного лица в тот момент, когда я видел его в последний раз, он включил тот же самый фильтр. Ни обиды, ни страха, ни злости не было в его глазах… Все та же усмешка и тот же взгляд, говорившие мне на прощание: «Все нормально, братан… Все нормально».
Мне было больно от холода и больно внутри… Или боль внутри была тоже от холода?!
— Твари! — вырвалось изнутри. — Мрази… суки!.. А-а-а-а-а!!! — дикий, разрывающий связки крик разнес-ся по местности. Я вынул руки из карманов и побежал что есть мочи.