Начало светать, предметы уже плавали перед глазами, а лица и тексты на экране троились и перемешивались, создавая разноцветную кашу. Я откинулся на подушку подлокотника дивана. Пара пожилых, но отчаянно молодящихся ведущих вещали мне что-то про то, как лучше всего начинать утро. Под красноречивое описание полезного завтрака я долил остатки коньяка в рюмку и опрокинул залпом.
— Доброе утро! — восторженно и слегка наигранно кричали мне с экрана.
— Доброе!.. — буркнул я. — Если оно доброе! ***
Продолжалось то самое утро. Для одних это было начало нового дня, для меня — продолжение предыдущего. Видимо, я все же, изрядно укушавшись, уснул, и меня разбудила Лиза. Склонившись надо мной и слегка прикоснувшись к моему плечу, она легонько трясла меня, пытаясь вывести из состояния сна:
— Просыпайся. Нужно собираться, чтобы не опоздать, — шептала она мне на ухо.
— А? — выкрикнул я и подскочил, не понимая, где я и что происходит.
— Уже почти одиннадцать. Нам еще ехать долго… Я с трудом продрал глаза. Телевизор продолжал
показывать свои гипнотические картинки. На столике красовался привычный для моего быта натюрморт. Сотовый с поцарапанным экраном и следами белого порошка. Перевернутая рюмка и стоящая рядом с ней пустая бутылка. Зип-пакет с остатками дури на дне. Почти пустая пачка сигарет и несколько потушенных окурков в кружке из-под чая. Скрученная купюра, банковская карта и портмоне, валяющееся под столом.
— Я подумал, — тяжело глянул я на Лизу, — не стоит тебе везти меня в аэропорт. Хер знает, что у них сей-час на уме. Будут там меня караулить или не будут… Не нужно, чтобы нас теперь в этом городе видели вместе…
— Хорошо, — ответила Ангел без малейшей обиды. — Кто тогда отвезет?
— Никто. Такси… — я встал с дивана и пошел в ванную.
Привел себя в относительный порядок, позавтракал банкой пива, проверил еще раз сумку и вызвал такси. Мой последний час с Лизой перед отъездом напоминал немое кино. Не было слов… Одни лишь слезы… Следы моих деяний паводками растеклись по всей нашей квартире… улицам… и городу. Она тихо ходила по дому и плакала… Сидела и плакала… Перепроверяла, все ли я взял, и плакала… Казалось, за тот час она вылила все слезы, что копила годами. Мысленно со мной уже прощалась, не зная, увидимся мы еще когда-нибудь или это наш последний час. Старалась на меня даже не смотреть, чтобы не разреветься еще сильнее. Я же, как и обычно, был в этот момент совершенно в другом месте. Одной ногой в самолете, другой — в столице. Одной рукой держал за горло сволочей, другую тянул другу, склонившись над прорубью. Мысленно вбивал: «Гаспар с большой буквы через доллар, ноль-семь, ноль-пять, две тысячи десять», — на новом ноутбуке. Но в остальном был лед…
Такси привезло меня в аэропорт. Захудалое серое здание, больше напоминающее производственный склад какого-то советского завода. Одни люди заходи-ли внутрь на смену, другие же, отработав, выметались на улицу.
Топая к зданию, я смотрел по сторонам, пытаясь понять, приехал ли кто-то на меня поглазеть. Кто-то из тех, что глумились тогда над нами с Васей… Но не было никого, кто привлек бы мое внимание. Простые люди с такой же, как у меня, целью покинуть город шли рядом со мной. Я практически уже зашел в здание аэропорта, как за спиной услышал:
— Андрей?!
Голос был женский. Я обернулся назад и увидел Васину маму. Поняв, что она не ошиблась, женщина улыбнулась мне и сделала пару шагов вперед. «Т р и д ц а т о е », — как молнией ударило меня. И вместе с этим ударом я только сейчас по-настоящему осознал, что же произошло днем ранее. Я смотрел на нее и не мог вымолвить ни слова. Я пытался, но не знал, что говорить. Как объяснить человеку, что она оста-лась теперь одна?! Как объяснить тому, кто недавно снова начал радоваться жизни, что ему опять придется страдать?! Будет ли она считать себя виноватой, что ее сын в попытке сделать ее хоть капельку счастливей угробил свою жизнь?! Пока я, зависнув, стоял, изображая мертвый одинокий камень, она подошла ко мне ближе.
— Привет. Я Васю жду уже час. Вчера утром созванивались, обещал встретить. Но телефон недоступен. Вы не виделись? — она пыталась улыбаться, но глаза выдавали тревогу.