Родители моей теперешней жены подарили нам квартиру, но это никак не укрепило наш брак. Воз-можно, даже наоборот. Теперь мы полностью были предоставлены сами себе, избавившись от какого-либо родительского контроля. Пьем, когда хотим… Когда хотим, гуляем. Нередко у себя дома мы собирали компашки своих друзей и знакомых. Не повода ради, а так… просто выпить и попиздеть. Зачастую обо всем… но по сути ни о чем. Так, о своем… О женском или о мужском. Иногда о детском… Теперь-то как же без нее…
Как только ребенку исполнился год, Крис решила вернуться на работу и попробовать себя на ТВ, пытаясь осуществить наконец-то свою давнишнюю мечту. Дочку отдали в частный детский садик… Я привозил туда истерически орущего при виде двери этой трех-комнатной квартиры ребенка утром и вечером забирал с такими же воплями… Где-то через неделю поведение малой изменилось. Она стала спокойней. В целом даже дома вела себя тише. «Вот это чудо-няни, — подумали мы. Какое волшебное заведение, словно скорая по-мощь нашему семейному быту». Каким сильным было наше удивление, когда еще через неделю стандартные анализы дочери, которые сдавались ежеквартально в поликлинике, выявили у ребенка димедрол. Секретная методика работы с ребенком оказалась простым опаиванием сильнодействующим снотворным. Мы были в ужасе, но доказать ничего бы не смогли, как нам сказали адвокаты. Да и пол-администрации города сдавали туда своих отпрысков. Этот частный садик работал в городе уже давно, и его заведующую все знали. Позже мы сменили еще с полдюжины детских садов. Были и такие, откуда ребенка забирали с ощутимым запахом табака на волосах. В другом детей били, и после приведенных доводов сволочь-воспитателя увольняли, но спустя месяц брали обратно. «А куда деваться-то? Работать некому! Вы трахаетесь и плодитесь, а нам потом возиться с вашими ссущими, орущими и визжащими спиногрызами! Поэтому уж извините… детей продолжим пиздить!» — читалось в глазах заведующей… Но на словах она произнесла лишь: «Вы уж нас извините… Что поделать?! Нехватка кадров!» Позже мы, наконец, нашли то место, откуда ребенка забирали довольным, но это уже другая история, а мы здесь не детсадовские байки травим…
Со временем семейная жизнь, как и предупреждала тогда на лестничной площадке Крис, мне наскучила еще сильнее. По вечерам дома сидеть было впадлу. Где угодно, как угодно и с кем угодно, но только не дома. Было много собутыльников, именуемых мною друзьями, к которым я тогда периодически сбегал при каждом удобном случае. И не от слова «бутылка» я так охарактеризовал эти «дружеские» отношения… И не потому, что мы постоянно пили… А оттого что, как я позднее понял, кроме этого занятия и бесцельно убиваемого времени, нас больше ничего и не связывало. Порой я утешал себя, что так я искал себя. «Братан — это же новые люди, новые ситуации, новые связи! Что-то да подвернется», — шептала мне моя темная сторона луны. Но по большому счету я искал не то, что нужно было искать, и не там… И уж тем более не с теми… Любая пятничная попойка где-то в бильярдной с половиной слабо мне известных людей была куда интересней, чем находиться запертым в квартире с женой и ребенком. К тому же дома без ругани не проходило почти ни дня… Жена, обиженная, что я так мало уделяю ей времени, вечно требовала что-то от меня. Я же, пытаясь найти оправдание сво-ему поведению и переложить груз вины, требовал что-то от нее… Мы все чего-то требовали, но никто ничего не делал. Компромиссом и не пахло… А толь-ко подгузниками и следами не приученной к туалету кошки. Да и, как оказалось впоследствии, характеры у нас были абсолютно разные. Мы оба вечно стояли на своем, не уступали друг другу ни в чем и при каждом удобном случае выплескивали ведро словесных помо-ев из старых обид и недомолвок прямо в лицо… зло и беспощадно! «Конченый мудак!» — как: «С добрым утром!» — для меня. «Тупая, стервозная сука!» — как: «Не за что, спасибо!» — для нее. Никто из нас не был плохим. Мы оба были хорошие… Просто молодые, упрямые и глупые…
Не знаю, как долго мне пришлось идти. Но я точно знал, куда шел и откуда. Хижина, к которой я направлялся, виднелась вдали. Это был мой дом. Ветхий, старый, с густо усыпанными снегом крышей и крыльцом, но он был все-таки мой… родной. Я шел сквозь сугробы по едва видимой тропинке к единственному на опушке леса деревянному дому. На мне были высокие военные сапоги и черная военная форма, напоминавшая обмундирование сталкера. Голову согревала вязаная, тоже черная, шапка, а сверху была наброшена расстегнутая нараспашку коричневая дубленка с дырами в области бедра и плеча. Старая и по-тертая СВД висела на плече. На руках — шерстяные варежки-перчатки, местами прожженные сигаретами и опаленные от костра с тыльной стороны. Я узнавал то место, в которое шел, чисто интуитивно, так как густо валивший снег превращал картинку в туман. Я не слышал и не ощущал ветра. Было тихо как в гробу… Впереди — только белая полупрозрачная стена, молчаливо преграждающая путь, и влажноватый хруст под сапогами. Из избы валил столб дыма, а в одном из окон, периодически мерцая, горел свет. Дом не был пустым, и меня это успокаивало. Мысль об этом придавала сил, помогая преодолеть расстояние, оставшееся до крыльца.