— Да, держи, — я залез в карман мастерки и достал сложенную пополам и перетянутую резинкой пачку денег, — здесь оговоренная ранее сумма, но без двадцатки. Не все ушло пока и были кое-какие траты. Но это хуйня. На пару дней, — оправдывался я.
— Да нормально все, — Болгарин, взяв в руки пачку и не став ее пересчитывать, убрал в карман. — Короче. Я скоро сваливаю из города… есть свои моменты.
— Окей. И как дальше работаем? — слегка насторожился я.
— Смотри, здесь два варианта. Или мы с тобой не работаем больше, но я тебя могу перевести по работе на другого человека. Знаешь Гуся же?
— Знаю, конечно… но лично не знаком, — я на се-кунду взглянул на Болгарина и снова перевел взгляд на дорогу.
— Он может быть твоей крышей, и ты будешь покупать у него, но всегда по стандартному ценнику — двушка за грамм. Другой вариант — ты так же работаешь под его крышей и таришься у него чисто для вида, чтобы иметь защиту. Где-то на треть от при-близительно сбываемого тобой в месяц веса. А у меня уже будешь брать остальное, но по полтора рубля за грамм. Короче, думай…
— Да хули тут думать… Есть варианты, что новый чел узнает об этом замуте? И че будет, когда узнает? — спросил я.
— Не узнает. Он что, ездить будет за тобой? Проверять? Пачки одинаковые, стаф тот же. Заебется вычислять, сколько ты сбываешь. Это нужно знать все твои контакты, следить за каждым твоим движением и еще знать, кто по сколько взял в каждый раз. Это дроч!
— В принципе, да. Сложновато, — ухмыльнулся я. — Да, это нереально. Нет, конечно, есть процент, что по какой-то ебаной случайности все всплывет, но вряд ли… Риск есть везде и во всем… но я думаю, этого не будет.
— Да похуй. Я согласен…
— Ну лады. Закинешь мне оставшуюся сумму, я дам тебе еще стафа и на днях сведу с Гусем. Окей?
— Да, идет.
Мы добрались до дома его матери. Он поднялся в подъезд и минут через пятнадцать вернулся. На об-ратном пути мы потрепались на интересующие меня темы. Я задал ему некоторые вопросы, связанные со сбытом. Спросил про пару имен, поведение которых меня настораживало. Услышал советы и наставления, довез его до дома, и мы попрощались. Двигаясь на встречу, где очередной покупатель ждал своих «щенков», я думал о том, на какой уровень начала переходить моя работа в этой теме. Я сопоставлял свою роль и то доверие, которое мне оказывали с по-ведением большинства, кому нельзя было доверить и пяти грамм. Ведь там было бы минус сто процентов по возвратному баблу. Мне нравилось это чувство, видимо, подобное и окрыляет манагеров в фирмах, когда их повышают до топов и берут на встречу с кем-то из управляющего состава компании. На-верное, то же самое ощущает каждый, когда видит, что он растет в своем деле. Будь-то шиномонтаж-ка, бар, работа клерком, продавцом в магазине или супервайзером на заводе. Но моя должность была — пушер. И судя по тому, как все двигалось, пушил я неплохо.
Через пару дней, как и договаривались, я заехал к Болгарину отдать недостающую двадцатку рублей и зарядиться новой партией. Он выдал мне сотню грамм, как и обещал, и мы договорились о встрече вечером, чтобы я познакомился с Гусем.
Приехав домой, я открыл пакет. Подсчитал пред-полагаемый выхлоп с этой партии в ближайшее время, прикинув, какой процент товара с партии у меня уйдет по четыре кэса, какой — по три с половой. Плюс были уже те, кому я отдавал десятками по три косаря. В итоге я получил цифру в районе двухсот штук, пред-полагая, что этот товар улетит у меня за месяц, если не раньше. Мне понравилось число, которое выдало приложение на экране моего телефона. Двести! Я умножил ее на двенадцать, и сумма в два с половиной миллиона мне понравилась еще больше.
Позднее я подъехал, как и договаривались, к назначенному времени снова на квартиру к Болгарину. Там меня уже ждал Гусь. Это был высокого роста и креп-кого телосложения парень славянской внешности. На нем был белый спортивный костюм. Русые волосы, обычная прическа, большой нос, из-за которого он и получил свое прозвище, и пронизывающий, словно пытающийся прочесть тебя, взгляд… Ранее мне доводилось видеть его лишь мельком — в ночных клубах и ресторанах. И никогда до этого момента возможность с ним познакомиться мне не предоставлялась. По слухам я знал, когда уже влез в торговлю дурью, что Гусь был достаточно влиятельной птицей в уличных кругах. Являясь закоренелым барыгой и начав торговать еще в последних классах школы, он знал почти всех, кто занимался сбытом наркоты, и о нем знали почти все. От него веяло баблом за километр. Крутая тачка, понтовые шмотки. Толстенная золотая цепь на шее, вальяжная походка — «Я самый крутой. Идите нахуй все!» Я подошел, и Гусь, не вставая со стула, протянул мне руку: