За час я разрядил еще с пару десятков обойм, меняя типы патронов и мишени. Также превратил в кашу старый телевизор, раскидав его куски по всей опушке. Пострелял и стоя, и с колена, и даже… Вернувшись в машину, я сел на заднее сиденье и выпустил из окна обойму попеременно по разным мишеням, пытаясь понять для себя неудобство задачи совершить вооруженный налет, как в кино… Получив огромное удовольствие, я собрал остатки «живых» патронов, завернул обратно карабин в простыню, убрал в сум-ку, завел тачку и уехал, оставив после себя поляну битого стекла, рваного металла и стойкий аромат пороха и эйфории…
С каждым днем я считал себя все круче и круче… все сильнее и сильнее. Это чувство горело где-то внутри меня и с каждым днем разгоралось все ярче… хоть я и старался особо не выделяться в обществе и не нарезать понты. Как показывала практика, да и по слухам, за эти понты барыги платили сроками или откупались большими суммами. Если нагло соришь деньгами, значит, у тебя их слишком много, и кто-то обязательно попросит отломить ему кусочек. А если увидит, что ты лох или в твоей броне есть дыры, то отнимут целиком весь твой каравай и сожрут прямо при тебе. Порой среди этой стаи волков я ощущал себя зайцем, которому надоело гаситься на своей заячьей поляне со скучными, вечно что-то грызущими собратьями. Эта воровская блатная атмосфера действовала словно магнит. Хотя еще Болгарин мне как-то рассказывал, что в этих грядках только с виду все были крутыми, свято верящими в свои незыблемые воровские принципы и понятия. На деле же каждый второй был сукой и стукачом. Все это пафосное братишечно-браточное братство разваливалось сразу же, как только втухал кто-то из них. «Не верь никому! Не слушай никого!
Нахуй их всех! Делай свои дела. Думай наперед, — промямлил он мне как-то в полу-убитом состоянии. — Мозги сильнее кулаков», — кричал в своей угарной манере мне парень, напоминающий Арни в юные годы.
Я принял решение жить без понтов и не палиться. Двигался на неприметной тачке. Не носил роскошные шубы и даже устроился на работу торговым агентом, чисто для прикрытия. Точно не ради зарплаты… Их выплаты, в лучшем случае около шестидесяти ку-сков в месяц, по сравнению с тем, что я зарабатывал на наркоте, казались копейками. Но все равно, не бес-платно же мотаться по городу и выслушивать нытье начальства о потерянных где-то паре ящиков товара на сумму в пару косых. Порой хотелось положить в кассу из собственного кармана, лишь бы он заткнулся. Впоследствии, как оказалось, не я один присмотрел эту профессию в целях прикрытия основного черного бизнеса. Добрая половина ребят, работавших торговыми и супервайзерами в городе, подбарыживали… Может, и не так, как я, но дополнительную копейку, сбывая спиды или шмаль узкому кругу своих друзей, все же имели. Совмещать наркобизнес с работой торгового было удобно. Мотаешься по городу, всегда возишь с собой наличку, а в машине куча всякой промо макулатуры и семплов продукции. Даже пожелай копы тебя обыскать, никто не стал бы рыться в тачке у работяги, да еще и во всем этом хламе. Чтобы скрыть свои истинные цели, лучше профессии не придумаешь. Утром я забирал у бывшей жены ребенка и отвозил в садик, вечером забирал из садика и отвозил обратно. Занимался своими личными делами и позднее заря-жал клиентов товаром. Иногда я даже старался играть роль правильного и адекватного, но, как в театре или кино, у любой постановки есть финал. Поэтому мои роли домашнего идеального семьянина заканчивались на пятнице, когда со всех сторон меня звали куда-то люди, которые мне, по сути, никем и не были, но после бокала коньяка любая компания становилась тебе как родная. «Это ж братья, еба! Они так сильно пожимают мне руку и хлопают по плечу, когда встречают! Никак иначе! Точно братья! Ой… а какие сегодня приятные в этой компании и сестры… Пойду-ка я трахну одну!» Как и мои одноразовые шлюхи, друзья в большинстве случаев у меня тоже были одноразовые. Нет, я не про тех друзей детства, с которыми периодически виделся. Эти, скажем так, были на тот момент не в моей пищевой цепочке. Я говорю про очередную волну собутыльников, братьев по стакану и зип-пакетному счастью. Видимо, в созданной тогда мною атмосфере нельзя было иметь чего-то большее. В гнилой системе — питаемся падалью. Сказать, что зависающие рядом со мной в минуты куража были плохими или хуже меня, я не мог. Нет… Просто в той обстановке и в том окружении всем на всех было насрать. Мы жили одним днем, верили лишь в то, что есть сейчас, и в целом нам было хорошо. Секс, наркотики и хренов рок-н-ролл, но лишь без песен из моих уст.