Злой круто делал рэп. Цепляли не столько слова и их смысл. Он, как и ему подобные, читал о том, что его окружало. А окружали его тогда молодые соски, дурь, бары и ночное зависалово по квартирам друзей. Валил он стильно, с огнем, с напором. Но, как и большинство музыкантов, точно не определивших свои цели и планы, слишком много торкал и гулял и так мало работал над тем, что по-настоящему хотел. А хотел он того же, чего хотят все музыканты, — качать залы.
Мы частенько убивались с ним и пиздели о разном. Гоняли по городу, взвешивали, кому и сколько из его корефанов можно было зарядить дури, надеясь на то, что обратно с них мы получим деньги. Разговаривали о музыке и тестировали друг на друге какие-то свои новые наброски стихов. Он загонялся по-своему, а я по-своему. Прирожденных барыг среди его грядки мы так и не нашли. Зато ебнутых на всю голову товарищей было хоть отбавляй.
Один, поназанимав у всех дури и денег, заперся с корефанами на хате и писал оттуда смс людям, которым был должен, всякую чушь. Не выдержав, я приехал с одной «торпедой» к нему на адрес, где тот его за небольшой финансовый подгон разъебал на лестничной площадке. И сразу, как по волшебству, в ближайшие же дни из человека посыпались деньги. Все, что товарищ снюхал, в кратчайшие сроки вряд ли бы вернул — так только в сказках бывает и американских боевиках, но мои долги начали закрываться в первую очередь. Еще один его дружище любил реденько так, но метко, шлепнуть какой-нибудь лютой ледяной двухсуточной спидовухи и гонять ментов хороводом по всему городу. Он также умудрился снять проститутку, потом, послушав ее слезливые истории, как сутерыхачи над ними, бедными девушками, измываются, приехал на адрес к шмаровозам и расхуячил там битой всех, кто сидел на хате. А потом, поняв, что сотворил, выкинул теле-фон, с которого делал заказ на шлюху, и убежал так далеко и так надолго затянул свой мини-марафон, что, когда прибежал куда-то, куда — сам не помнит, у него отнялись ноги. Слава богу, не надолго и не навсегда. И это была лишь верхушка айсберга его заебов. Если погружаться конкретно в тему того, что творила молодежь наших с ним окружений, то, пожалуй, придется уделить этому отдельную книгу под названием: «За-писки тинейджера».
Да я и сам не был святым по части своего поведения в социуме. Обдолбанным и бухим ездил на машине регулярно. Наверное, все-таки хорошо, что в нашей стране на этот счет навели полный порядок и ста-ли отбирать права и сажать в изолятор практически всех, кто нарушал эти правила. Меня лишали прав неоднократно. Сажали в изолятор с прочими синяка-ми, считающими, что гонять бухими за рулем, — это прикольно. В какой-то мере тогда мне казалось, что это и правда прикольно. Романтика. Особенно под галлюциногенами. Ты плывешь, руль плывет, дорога плывет, и город плывет. Все плывет, а ты хуяришь, как на байдарке. Правда, порой и в дикий шторм. Когда, бывает, даже припарковываешься от греха подальше, чтоб не въехать куда-нибудь туда, чего для тебя на тот момент, по сути, не существовало… А иногда и ничего не существовало…
Я любил просто кататься. Наворачивать круги по го-роду, врубив громко музыку, пропуская красные светофоры один за одним, как вешки на слалом-трассе. За что не раз попадал на ИВС. Ретивый скакун под седлом… Бутылка бурбона в руке… Ни прав… ни сове-сти… ни трезвости в голосе… Дикий Запад… Бандит, хули… Ар-р-ри-и-ива!
Мне начинало все больше и больше нравиться одиночество — по мере лучшего понимания мною сущности людей, готовых на все ради ебучего грамма. Порой меня наебывали, но это меня не печалило. Товара было много, хотя мне со временем стало даже похуй на вес. Говна говну было не жалко. Говна было как говна, и говно в говне не тонуло. Плавало по-тихой по городу и снова приплывало за добавкой. Людей, работающих более-менее нормально, было тоже предостаточно, и с каждым днем их появлялось все больше и больше.
Также, помимо новых клиентов и пешек, появлялось все больше шлюх и все больше ситуаций для измен. По принципу очередного самообмана я снова вбил себе в голову мысль, что физические измены не считаются таковыми, если ты не даришь другой женщине внимание, подарки, даже не стараешься запомнить ее имя. Вот изменять духовно — это уже нехорошо.
В этом суждении, как впоследствии стало понятно, я сильно заблуждался… Наши чувства к человеку на-поминают наполненный сосуд. Те, кто когда-то играл в игры жанра RPG, поймут это сравнение, вспомнив чашу с маной в углу экрана, которая расходовалась каждый раз, когда мы совершали заклинание. Так и наши чувства к человеку расходуются каждый раз, когда мы их расплескиваем на кого-то другого — не-важно, было ли это совершенно случайно и мимолетно или же просто на час. Это не важно. Заряд ваших чувств все равно растрачивается, просто понемногу. Одни выплескивают свою чашу за год. Другие — за пять… А кто-то будет по чуть-чуть вычерпывать целых двадцать лет, но итог будет один. Ваша вторая половина, замечая, что чувства слабеют, будет отливать из своего стакана в ваш, если реально вас любит, тем самым пытаясь сохранить этот баланс, но, как вы уже поняли, будет растрачивать и свою энергию тоже. Другая же, наоборот, желая тратить, как и прежде, свои чувства, однажды осознает, что в те моменты, когда ей этого хочется, ее половины рядом нет, и… начнет тратить их на других. Таким образом при любых рас-кладах когда-то настанет тот день, когда между вами останется лишь разбитая посуда.