Когда ты по какой-то причине ненавидишь человека, да так, что желаешь ему смерти, добиться этого чувства совсем не сложно. Оно стоит первым по списку в очереди в твой кабинет и, как только ты произнесешь нужное имя, тотчас же окажется в открытом дверном проеме.
Я приблизился на удобное расстояние, когда виновник торжества уже открывал машину, стоя ко мне спиной, не замечая приближающейся угрозы. Подъехав к идеальной, по моему мнению, точке, я резко остановился, перевел коробку передач в режим пар-ковки и хотел было уже выскочить из тачки, крепко схватившись левой рукой за карабин, как из подъезда с ребенком на руках вышла знакомая мне особа.
«Блядь! — вырвалось у меня. — Сука!» Резко бросил карабин обратно на сумку, переключил передачу на D4 и двинулся вперед, проезжая в паре метров от его машины. Гусь увидел меня. Посмотрел пристально, а затем поднял в свойственной ему манере руку в знак приветствия. Я ответил ему тем же. Мы проводи-ли друг друга взглядами, словно два соседа, уже год решавших, кто должен латать дорожную яму перед калитками…
Не знаю, в какой именно момент гора сва лилась с плеч, но именно с таким чувством я вернулся об-ратно в гараж. Выброс адреналина заставил немного протрезветь и увидеть задуманное совершенно с другой стороны. Мысли каскадом начали заполнять го-лову вариантами с «если». Если бы во дворе оказалась другая машина?!.. Если бы там оказались люди из любых правоохранительных органов… пусть и не при исполнении?! Если б у него в машине тоже оказался ствол и, испугавшись за свою жизнь, он бы ответил мне встречными выстрелами?! Валить его в ответ?! Потом бежать?! Куда? К кому? Когда и как? Город — тупик! Пока доберусь до аэропорта, там уже будут встречать. А даже если успею вылететь, будут встречать по прибытии… Дебил… баран! Кто так делает?!
Залпом я маханул остатки из бутылки, быстро и небрежно обернул «Сайгу» и засунул ее туда, где и взял.
«Так не пойдет… нужно иное решение», — думал я про себя, пока ехал в сторону дома… или не дома. Нужно было снять стресс… отвлечься. Допить… донюхать… потрахаться. Отписал на пару номеров и, спустя не-сколько минут, двинул в сторону того адреса, где меня с нетерпением ждали… Точнее, не совсем меня, а по большому счету то, что будет мною привезено. Но мне на это как-то было насрать. У всех своя цена.
По истечении таких вечеров на меня порой накаты-вала некая грусть… тоска… уныние. Радовавшая еще несколько часов назад система начинала меня бесить. Разжав кулак, я смотрел на некий дозированный рай в потертом зип-пакете и с ужасом осознавал, насколько продажен наш мир… мой мир. И ведь я с самого детства хотел, чтобы в этом мире все было иначе… Но эволюция социального развития посчитала, что так всем будет проще.
По ходу очищения организма от токсинов и непривычного для него состояния отпускала и депрессия. А с ней постепенно покидали тревожившие мысли. Как часто бывало, я снова схватился за тетрадь и изложил то, что смог выдернуть из сухого остатка.
«И так устроен этот мир… Он меркантилен. Тот мир, где ты фигура в бесконечном тире… Или же медведь за десять раз из десяти по десять. Либо курок иль палец…
Или же свинца кусок, летящий как пинка отвесят. Как же меня все это бесит! Хотя, порой, и веселит… Прилипли грязью на обвесе…
Пока наш барин вдаль летит.
Я сыт… И ссат вокруг все друг на друга. Жизнь душит… Но мы не затянем пояс туго. Пройдемся по хребтам им ржавым плугом, Упершись в чей-то аппетитный и холеный сад. Я слаб… Я слаб, чтоб стать всем сукам другом. Заложник ситуации своей…
Безбожный раб. Я братом, бля, тебе не буду. Целуй тот, в чей уткнулся ты сегодня, зад!»
Глава VII
ВЫСТРЕЛ
К концу лета одиннадцатого года, вернувшись из отпуска, подруга встретила меня, мягко сказать, в плохом состоянии. Словно она сдала в детский сад одного ребенка, а в конце смены ей суют в руки совершенно другого. Я плохо спал и будил ее по ночам резкими подскакиваниями с кровати. По-прежнему принимал антидепрессанты, но каждый раз, ложась в кровать, надеялся, что сегодня обойдусь без них. Чаще стал раздражаться на нее, да и вообще на все в целом. И тем же самым летом как раз и разорвал вторую нить, которая нас связывала. А надо признаться, ее нити были крепче любых прежних — из закаленной ста ли и титана. Но, несмотря на всю их прочность, я нещадно рубил их тяжелым топором.
Я еще реже стал появляться дома, тратя свое время на новые схемы и более мутный движ. Движ был разным, как и люди в нем. Новые пьесы… Новые декорации… Новые сцены… Новые треки. В таких процессах менялись и персонажи. С одним таким я познакомился через известного мне конченого мудилу по кличке Мазя, которого где-то с полгода назад передал мне для работы, словно трофей, Болгарин, назвав это чудо своим дальним хуй пойми с какой горы родственником. Свою такую кликуху он заполучил благодаря одному случаю, когда, разведя телку на анал, в потемках перепутал детский крем с согревающей мазью на основе камфоры. Вечер тогда у них был жарким… Так наш Игорек и стал Мазей. Так вот это животное, а его иначе по поведению и частому неприятному состоянию назвать было трудно, изрядно мне задолжало. И в качестве частичного погашения своих долгов он предложил свести меня с другим «очень серьезным барыгой», у которого он тоже тарился. Расспросив его подробнее о человеке, я понял, что впариваемый мне фикус находится в статусе вроде как капитана в одной из местных шаек, о которых я ранее слыша л, но мельком. Я давно поглядывал на тачки и рожи сидящих в них людей, но ни от кого толком не слышал, кто они и чем занимаются. Но на подсознательном уровне, словно рыбак, видя другого рыбака издалека, я предполагал, что эти люди, скорей всего, банчат.