Спустя пару минут нескончаемого гудения клаксона тот самый человек, к которому тащился Паха, выглянул в окно и увидел врезавшуюся в лавку у дома знакомую ему бэху. Он быстро накинул на себя куртку, натянул, не завязывая шнурки, кеды и быстро спустился вниз по лестнице с четвертого этажа своей хрущевки. Подойдя к двери водителя, он начал махать рукой, но через просвет в открытом боковом окне увидел, что голова Пахи лежит на руле. Когда он распахнул дверь машины, его глазам предстала «картина Репина»… Его приятель завалился на руль, свесив руки вниз. По левой — тонкой струйкой, медленно стекала кровь, капая с кисти прямо на коврик. Часть уха, затылок и шея были разорваны словно петардой. Лицо Пахи было повернуто в сторону водительской двери, глаза были закрыты, словно он спал самым сладким сном в его жизни… сном, который мог стать последним в его жизни, если бы не каких-то два сантиметра…
— Але!
— Да, это кто?
— Это я… Витя.
— Какой еще Витя?
— Да, Мазя это, бля.
— А, здарова. Ты куда пропал? Твой номер не работает… Паха тоже со мной так и не встретился. Телефон не абонент у обоих уже второй день.
— В Паху стреляли!
— В смысле стреляли?
— Да нихуя я толком не знаю пока. Позвонил чувак… Вчера днем Паха докатил до него с простреленной башкой. Трубки и вещи его у мусоров… я, на всякий, сменил номер.
— Подожди… так он живой?
— Вроде да. Я жене его позже позвоню, узнаю подробней. Если что, наберу.
— Давай, на связи.
Еще раз прокрутив сказанное Мазей, начал сопоставлять факты и события. Итак, рушащийся карточный домик в моей голове теперь разлетался, словно сбитый шаром для боулинга. Каков был шанс, что в тот самый вечер, когда я должен был встретиться с человеком, чтобы решить свои жизненно важные вопросы, его попросту застрелили?! Подстрелили! Но не убили же?! Хотя не факт. В каком он сейчас состоянии и выкарабкается ли?!
Спустя еще пару дней пришло смс, что абонент, которому я названивал несколько раз за последние пару дней, доступен. Я набрал номер Паши в очередной раз. На том конце теперь ответили:
— Внимательно!
— Привет. Узнал? Ты как вообще? — спросил я. — Узнал… высветилось. В больничке я, — вяло ответил Паха.
— В какой? Может, что нужно?
— Да есть все. Пить, суки, не дают… говорят, нельзя, — с ноткой насмешки ответил Паха.
— Да ты заебал пить. Стопорни. Давай подъеду?! — В городской. Триста двадцатая палата. Возьми сиг. Жена и их, блядь, зажала.
— Давай, скоро буду…
Я поехал практически сразу же. Нашел палату, поблуждав по серым и плохо освещенным коридорам больницы. Палата Пахи была угловая… так называемая ВИП. Постучавшись, я услышал резкое: «Входите!» Эта светлая комната, три на четыре метра, вмещала в себя односпальную кровать, расположенную в углу, небольшой плоский телевизор, прикрученный на стене, и среднего размера холодильник, на котором лежали газеты. На Пахе был спортивный костюм «Найк» синего цвета, на голове — плотная шапка из бинта, напоминающая некий больничный тюрбан и переходящая плавно в повязку на шею с затылочной части.
— Привет!
— Привет, — Паха сполз с кровати.
— Я тут фруктов тебе принес. Больше ничего не брал, отберут же, суки, и сами сожрут.
— Ага… хуюшки им! И так косарь в сутки плачу за эту залупу! Три старых матраса друг на дружке!.. Телек показывает три ебучих канала… Холодильник шумит, как самолет… За стенкой хуило один по ночам стонет… заебал! Домой хочу! — распалился Паха.
— Ну а чего ты ждал от городской больницы?! Пятизвездочный отель?! — ухмыльнулся я. — Рассказывай давай, как ты?
— Да как-как… никак, блядь. Башка гудит до сих пор. Обезболивающие, что здесь колют, мало помогают. Уже две операции сделали. Двенадцать дробин достали. Шесть достать не смогут. Точнее, две смогут позже, а четыре очень опасно — они где-то у позвонка, куда силами местных врачей лезть не советуют. Это точно не в нашей дыре делать… — Паха сделал паузу, уставившись в пол. — Да пиздец, короче. До сих пор пытаюсь собрать мысли в кучу… — он снова посмотрел на меня: — Ты сиги брал?