Только я успел занять позу и состряпать деловую рожу, как Крис зашла в студию. На ней были кеды, а синие джинсы красиво обтягивали сильные бедра и круглую попу. Ярким пятном выделялась салатовая футболка с блистающей на груди надписью: «Уже не помню, тринадцать лет прошло». На руках — не-сколько кожаных браслетов в стиле гранж, в ушах — пара аккуратно поблескивающих гвоздиков и, что необычно и редко было видеть, — прическа как у Шарлиз Терон в рекламе J’adore. Большие карие глаза, сексуальный, в меру застенчивый для такого голоса, взгляд, пухлые, что сам бы Его Величество Ботокс по-завидовал, губы и приятная, слегка насмешливая улыб-ка. По тому, как она на меня посмотрела при встрече, и по тому, как она продолжала периодически поглядывать в мою сторону, пока звукарь и я объясняли ей суть задачи, сразу стало понятно, что я понравился ей. Нам не пришлось ее уговаривать. Спустя пару минут наших жестикуляций и демонстрации того самого момента, где нужна будет ее помощь, Крис согласилась. Попросила подождать, пока она поставит подряд еще несколько песен в эфире, тем самым увеличив паузу для себя, во время которой мы бы успели записать ее голос. Вернувшись в студию, мы приступили к работе над роликом. Дублей сделали немного, так как фраза была простая. К тому же она четко понимала, что ей следовало сделать: сексуальным, томным голосом заставить члены слушателей немного привстать.
Сразу же после записи этой амурной фразы я при-гласил ее на свидание, как раз в то самое место и в тот самый час, который нам вместе пришлось отрекламировать в ролике. Я знал, что она согласится. И не по-тому, что я самовлюбленный и самоуверенный эгоистичный мудак, а лишь основываясь на том факте, что пока мы записывались в студии, Крис смотрела на меня через толстое, пыльное, слегка потертое стекло, практически не отрывая взгляда.
Вечер прошел тухло. Пришло незначительное количество людей, но я никого и не ждал в тот вечер. Мне, конечно, было слегка неудобно, что аудиоролик выглядел куда круче, чем та обстановка, куда она попала, но у меня вечер, похоже, удался. Я сам играл за пультом, а она танцевала возле меня. Мы пили и болтали, между делом как я ставил треки. Мы смеялись и разглядывали пришедших к нам гостей. И они действительно приходили к нам, а не ко мне одному. В тот вечер, впервые за те дни, что прошли с момента приезда в родной город, мне наконец-то показалось, что я далеко не один, что бьюсь об эту холодную и толстую стену с кем-то в паре, держась за руки.
Между нами все стремительно завертелось. Это был настоящий, наверное, один из первых столь сильных романов в моей жизни, скрепленный обоюдными чувствами. Мы пили и гуляли, трахались и пили, гуляли и трахались, а порой все и сразу. Дико и спонтанно… Как два дурака… И плевать, что будет! Крис приходила на мои вечеринки, а я иногда заглядывал на радио, когда у нее была ночная смена, и кроме нас двоих в здании больше не было никого. Мы поочередно ставили песни, которые хотели послушать и которыми могли продемонстрировать друг другу свой вкус и предпочтения. Она, как и подобает девушке, рожденной в середине восьмидесятых, выросла на русском роке. Уже в пятнадцать начала сбегать из дома на шумные неформальные тусовки, слушая до утра каверы гитаристов на всеми любимые песни. Сейчас, чтобы затащить девчонку в постель, молодому рэперу нужно кинуть пару сильных четверостиший под бит, а тогда достаточно было исполнить известную песню «Сплина» или Цоя, подыгрывая себе на гитаре, и ты сразу же приковывал к себе девичьи взгляды. Не-сколько бокалов вина в довесок к лестным фразам в ее адрес сразу же бронировали тебе место рядом с ней в родительской постели. Девочка быстро таяла в та-кой обстановке, и моя не была исключением. Но я бы не сказал, что ранняя половая активность изменила ее в худшую сторону. Скорее, дурное влияние на ее характер оказали неформалы-панки и неумение родителей находить с ней общий язык. Ее взаимоотношения с предками были схожи с моими… Как и в моей семье, от Крис всегда хотели только того, что считали нужным взрослые… и правильным было лишь их мнение. Куда идти, как говорить, что слушать, во что одеваться. Наши кормильцы будто сами умышленно делали все, чтоб их птенцы побыстрее свалили из долбаного, угнетающего их молодой и рьяный дух гнезда. Поэтому на любой, даже самой убогой, тусовке в обшарпанной квартире, с людьми, которых ты едва знаешь, можно было ощутить куда больше тепла и понимания, чем в кругу на словах вроде бы и любящей, но на деле будто ненавидящей и пытающейся тебя сломать семьи.