Спустя какое-то время через одного из доверенных клиентов, оставленного мне Болгарином, узнал контакты нужного мне хуилы, который мог посодействовать в вопросе крышевания. Тогда я еще не знал, как именно это чмо решало вопросы. Из-за своей доверчивости я редко проверял информацию и с легкостью принимал те варианты, которые мне предлагали.
Схема работы, которую мне озвучил человечек по кличке Туз, была конкретно через мусоров. Насмотревшись крутых боевиков и наслушавшись уличных историй о том, как безопасно чувствуют себя барыги под мусорским колпаком, я стал домысливать, что мне привалило несказанное счастье. О, как же я был глуп и слеп тогда… дебил несчастный. Третье правило барыжьего клуба — никогда-никогда-никогда-никогда… (чтоб это правило покрепче засело у вас в голове, бейтесь им об стену, пока произносите) …никогда не работайте с мусорами! Вас будут доить, как единственную оставшуюся в деревне в голодные годы корову. Затем, когда вы совсем иссякнете и от усталости начнете валиться с ног, вас выебут, выпотрошат, выжмут до последней капли, высушат, а затем клейменный ими же кусок вашей кожи срежут и положат в виде закладки между страниц одного из свежесостряпанных дел.
Когда-то, еще в начале нашей с Гусем работы, я слышал от него подобный совет… но не придал значения. Да и после того случая в порту стер у себя из головы любое его авторитетное мнение. У меня была своя голова, и я сам в нее ел, курил, пил и нюхал… Сам и разберусь!
Туз козырнул одной из самых известных на тот момент в структуре ФСКН фамилией, обозначив, что именно под крышей этого человека я и буду находиться. Нарисовал мне на листке бумаги сумму размером с хорошую месячную зарплату, которую я должен был тому подвозить каждое десятое число месяца, и тогда в моей жизни все будет заебись. На подобную схему крышевания я подписал себя и Димаса, который, достав своей паранойей, при любом удобном случае спрашивал у меня про мусорскую крышу.
Первый мой «заебись» начался уже буквально через месяц, когда я решил съездить в Железноводск под-лечиться и привести себя в порядок. Хотя нет… Стоп! Отмотаем назад… Совсем на несколько дней… Чтобы я смог рассказать вам сказку о том, как, не покладая рук, в очередной раз трудился мой ангел-покровитель, но на этот раз уже в паре с ангелом-подругой.
Так вот… В один из моих обычных праздных дней я вывел из себя своими психами и депрессивным со-стоянием мою дорогую и единственную. А та, как и подобает практически любой вспылившей даме, в порыве истерики орала, что надо остановить машину и высадить ее у обочины. Хлопнув дверью, она произнесла волшебные слова: «Чтоб ты, мудак, разбил-ся!» — которые тотчас же подействовали как заклинание. И ваш покорный слуга из-за созданной на дороге другим мудаком нелепой ситуации улетел прямиком в столб. Как по щучьему велению, но не по моему хотению, на место случившейся аварии незамедли-тельно, что очень странно для нашего города, приехали гайцы и начали проверять мое состояние на предмет трезвости. И, о чудо, к их глубочайшему удивлению я оказался абсолютно трезвым… (просто в этом вопросе мы с ними чутка разминулись). Поскольку я уже был лишен права на вождение, а случай аварии, да еще и с участием столба, обойти мне так и не удалось (даже при засунутой в лопатник с документами десятке), моя наглая, психованная задница угодила на нары ИВС, на назначенные судом уже не в первый раз шесть суток.
Сижу я в неволе, в темнице сырой, и гаммы гоняю: «Ну что, блядь, не так со мной?!» И чтоб мои думы были более продуктивными и осмысленными, судьба распорядилась запихнуть в мою камеру конченых ал-кашей и без пяти минут бомжей. Помимо дискомфорта от разносившегося по всей камере смрада, тупорылых разговоров ни о чем и отвратительных, даже для моей неформальной психики, анекдотов, из окна напротив моей койки дико сквозило, и я продул себе все, что только можно было продуть в человеческом теле.
И вот… Через несколько дней меня отпустили из изолятора. Уставшего, больного и хромого, у ворот того самого места, куда я пообещал себе больше не воз-вращаться (и пошли вы нахуй со своим «…не зарекаются»), меня встретила Ангел. Виновато улыбнулась в ответ на мою улыбку. Никто ни на кого уже не злился, всю злобу за сто сорок четыре часа вытянуло из меня сквозняком, и я просто хотел уехать домой… Лиза подала мне руку, словно еле ковыляющему старику.
— Наше такси, поехали! — мы уселись на заднее сиденье серого универсала.