Построившись в колонны, мы под командованием командира батальона направились в Пинъань, а из Пинъаня — в Дунсы. Там тоже чуть ли не вплотную один к одному по обеим сторонам улицы стояли шеренги солдат Народно-освободительной армии. Колонна за колонной под командованием военнослужащих НОА из разных улиц к нам выходили хунвэйбины и вливались в наши ряды. Колонна становилась все мощнее и мощнее. Постепенно выстроилось войско, которому не было ни начала, ни конца. Перед одним из перекрестков ввели ограничения. Видимо, для того, чтобы к нам не могли присоединяться те хунвэйбины, которые не должны были участвовать в смотре. Немного погодя командир батальона приказал нам сделать перекличку в группах и впредь не допускать в них посторонних, чтобы предотвратить проникновение в наши ряды классового врага. Командир нашей группы сказал, что, со слов того маленького бойца, он и их командир батальона уже несколько раз водили хунвэйбинов на прием и смотр к председателю Мао и ни разу ничего не случалось, за что они получили благодарность от Центрального комитета по делам культурной революции.
С этой минуты мы стали смотреть на него другими глазами.
Вместе с потоком наша колонна зашла в один из переулков вблизи Дунсы. Сейчас припоминаю, что то был все-таки не маленький переулок, а длинная улица. Огромное войско заполнило всю эту улицу, как бы укрывшись в ней. Поток остановился. Маленький боец сказал нам, что здесь мы будем ждать до рассвета.
Потом мы наблюдали, как прояснялся день. Казалось, чем дальше, тем медленней тянется время. Наконец, рассвело — было всего шесть часов утра. Маленький боец сообщил нам, что смотр начнется только в 10 часов. Он посоветовал нам набраться терпения. Еще ждать 4 часа — как много надо иметь терпения! В моей памяти не было случая, чтобы я выдерживал такое длительное испытание. После этого случая мое терпение тоже ни разу не подвергалось такой продолжительной пытке.
В ходе вынужденного ожидания и проверки способности на долготерпение мы съели все, что у нас было. Желудки заполнились. Сырая одежда на мне высохла. Поднялось солнце. Люди немного согрелись, громко, с подъемом запели революционные песни. Пели повсюду. Несколько военных с успехом поднимали настроение: руководили пением, запевали песни, в такт песни размахивали руками и хлопали в ладоши, как только могли подогревали настроение людей. Песни непрерывно возникали то здесь, то там. Один мотив накладывался на другой, одни старались перекричать других, пели с большим энтузиазмом.
Жители обеих сторон улицы не могли выйти из дворов, не могли войти в дома. Во всех домах к окнам прилипли лица людей, разных по возрасту и по полу, жадно смотревших на нас. Иные из нас, захотевшие пить, просили у них воды. Те тут же открывали окна и подавали стаканы с кипятком или чаем. А если кто-то просил поесть, то и эта просьба удовлетворялась с великой щедростью. Этот кто-то благодарил их, они отвечали «не стоит благодарности» и говорили, что прием хунвэйбинов, прибывших в Пекин из других мест, — это долг жителей столицы. В те годы часы на руке хунвэйбина были редкостью. У многих военных Народно-освободительной армии тоже не было наручных часов. Правда, комбат был с часами, но никто не хотел спрашивать у него время, боясь, что ему не понравится наше нетерпение. Поэтому мы часто стучали в окна жителей столицы и спрашивали у них. Они терпеливо отвечали на вопросы. А некоторые старики и дети сами открывали окна и периодически сообщали время.
— Восемь тридцать!
— Девять часов!
— Девять двадцать пять!
— Девять сорок пять!
— Ровно десять!
И тут вся улица всколыхнулась, подхватила:
— Ровно десять! Ровно десять!
— Наконец-то наступил самый счастливый для нас момент!
— Да здравствует председатель Мао! Да здравствует, да здравствует председатель Мао!
Когда выкрики прекратились, движение колонн еще не началось. Хунвэйбины на улицах забеспокоились.
Военные с трудом сохраняли порядок. Они сообщили, что им сейчас передали весть о том, что сегодня многоуважаемому председателю Мао нездоровится, что время смотра, возможно, отодвинется.
Будто ушат холодной воды вылили на головы людей, настроение хунвэйбинов на улицах вмиг упало. Все опасались, что из-за недомогания председатель Мао может не подняться на трибуну Тяньаньмэнь и в этот день смотр не состоится.
Ждем не дождемся. Только в одиннадцать тридцать под руководством военных, наконец-то, началось движение нашего разношерстного войска, теснившегося на той длинной улице.