Я свернулся калачиком, подтянув к животу голову и ноги, и всем телом ввинтился в логово, образованное из матраца, как мышка в норку. Учительская освещалась не лампами дневного света, а обычной электролампочкой. В ту ночь в ней были только я и один хунвэйбин средней школы, прибывший из Баоцзи. Он тоже не мог заснуть от холода и вытащил меня из матраца, чтобы я подставил ему плечо и помог опустить ниже лампочку. Я повиновался ему. Мы вместе распрямили и вытянули электропровод, подвязали на бечевку. Когда опустили ее пониже, она оказалась в полуметре от пола. Сразу почувствовалось, как от лампы-двухсотки пошло тепло. Он подтянул поближе ко мне свою подстилку и циновку, теперь лампочка висела между нами и мы оба почувствовали, как стало немного теплее. Он сообщил мне, что на следующий день на площади Жэньминьнаньлу состоится многолюдное собрание по борьбе с Ли Цзинцюанем и Ли Дачжаном. Я спросил его, кто такие Ли Цзинцюань и Ли Дачжан. Он с усмешкой, подчеркивающей мою неосведомленность, сказал что один из них самый большой «каппутист» на юго-западе страны, а второй — самый большой «каппутист» в Сычуане, и пригласил меня вместе с ним поучаствовать в собрании. Меня это не заинтересовало и в то же время, не желая испортить ему настроение, я с неохотой согласился и заснул.
Разбудил меня он. Проспал я до половины следующего дня. Он принес и положил мне на циновку две пампушки, завернутые в листовку, поторопил, чтобы я быстрее ел и вместе с ним шел на площадь Жэньминьнаньлу. Я увидел, что за окном по-прежнему шел дождь и идти расхотелось. Но как было отказаться, если с вечера дал согласие, к тому же человек заранее встал и обеспечил тебя завтраком. Я в спешке съел пампушки, сбегал на первый этаж умыться и в его сопровождении отправился на площадь. Когда мы пришли туда, площадь уже была забита людьми. Это были главным образом рабочие и крестьяне. В те годы «революционную задачу» по разгрому «каппутистов» в первую очередь выполняли рабочие, крестьяне, военнослужащие, учащиеся и работники торговли. Если рабочий не участвовал в общественном движении, у него вычитали деньги из зарплаты. Такие понятия, как «главное — это деньги» или «материальный стимул» уже давно были раскритикованы и оплеваны; в то время премии уже не выдавали, передовиков производства награждали лишь грамотами. Могли без причины уменьшить заработок. Удержание из зарплаты для рабочего смерти подобно, поэтому они не могли не пойти на собрание; если не будет участвовать крестьянин, ему срежут выработку, а это значит, что рис второй очереди он получит в следующем сезоне, поэтому он тоже вынужден идти на собрание. Если нет транспорта, чтобы подвезти их, то люди поднимутся еще до пяти часов утра и 30–40 ли, а то и 50–60 оттопают пешком и вовремя будут в городе. Они приходят раньше всех, и большинство из них сидит ближе всего к помосту, терпеливо ожидая начало собрания, на котором будут громить «каппутистов». Они, пожалуй, даже более дисциплинированны, чем рабочие. Так как они не являются «руководящим классом» в «великой культурной революции», а лишь «надежным партнером» на вторых ролях. Поэтому их дисциплинированность — это проявление традиционного хорошего воспитания, их роль сводится к роли гостей: шуметь, не подавляя голоса хозяев.
Хунвэйбины высших учебных заведений в этих многолюдных сборищах по борьбе и критике были разработчиками планов мероприятий и организаторами их исполнения непосредственно на местах событий. В такой атмосфере торжественности и величественности всегда очередь не доходила до хунвэйбинов низших и высших ступеней средних школ, чтобы они могли самовыразиться. И так было повсюду: на востоке страны, на западе, на юге, на севере и даже в центре. Хунвэйбины средних школ могли лишь с милостивого разрешения хунвэйбинов высших учебных заведений получить счастливый шанс погреться в лучах чужой славы и выразить себя. Например, выдвинуть одного-двух главарей посидеть за почетным столом вместе с руководящими хунвэйбинами вузов, получить право направить одного-двух человек на помост, где зачитывается обвинение критикуемым, оказывать поддержку выкрикиванием лозунгов...
Я вместе с хунвэйбином из Баоцзи сидел очень далеко и не мог разглядеть «лица людей, находившихся на помосте, хотелось узнать, но не у кого было спросить, удостоили ли чести хунвэйбинов средних школ быть приглашенными на помост в тот день.