Меня удивило то, что среди агитационных машин высших учебных заведений Сычуани и г. Чэнду оказалась агитмашина красных цзаофаней военно-строительного института города Харбина. По слухам они уже давно своими лозунгами объявили: «Там, где есть «каппутисты», там и мы — красные цзаофани!». «Там, где идет самая опасная классовая борьба двух линий, там наши бойцы идут в наступление один против десяти!». Однако же я никак не мог предположить, что их агитмашина может появиться в Чэнду, за несколько тысяч от Харбина.
Показав на машину, я не без гордости сказал тому хунвэйбину из Баоцзи:
— Посмотри, это агитмашина из Харбинского военностроительного института!
Однако своим ответом он удивил меня еще больше:
— Я в Баоцзи видел ее, именно эту машину.
Я не поверил. Тогда он назвал мне ее номер.
Я подумал: болтает, что попало.
Он протянул руку, показал ее мне. На передней части машины я увидел тот номер, который он назвал. Люди не очень то верят, что они такие бесстрашные в бою. А я в душе восхищался ими. Чувствовал себя неполноценным из-за того, что родился слишком поздно. Хунвэйбины вузов считались выдающимися личностями, обладающими огромной властью, способными потрясти небо и заставить плакать даже духов и бесов. Поэтому в будущем блистательные исторические деяния «великой культурной революции», пожалуй, полностью будут отнесены на их счет! Спросят: кто на необъятной земле возглавил великие перемены? Ответ ясен — они. И уж никак не мы. Мы — хунвэйбины средних школ — были представлены всего лишь как пионерские организации! Как говорится, подмога.
Меня тот парень из Баоцзи и так по существу притащил туда насильно, а когда мне в голову пришли такие мысли, то и совсем отпало желание участвовать в том многолюдном сборище по борьбе и критике. Я продолжал размышлять: предположим, что я тоже был бы руководителем хунвэйбинов вуза, то в этот момент сидел бы на помосте, имел бы сотни, тысячи, десятки тысяч подпевал! Это положение даже выше, чем было у каких-то Ли Дачжана и Ли Цзинцюаня, трудовые дела которых несравнимо богаче, чем у многих других личностей, они стояли бы передо; мной с опущенными головами, согнувшись в пояснице, и твердили бы: «виноват, виноват», «чтоб мне сдохнуть, чтоб мне, подлецу, сдохнуть». Где же их достоинство? Что можно чувствовать в таком положении? Наверно, даже в таком случае все равно надо оставаться человеком!
Когда я мыслями все еще парил в облаках, вдруг услышал три мощных залпа, донесшихся с помоста. Следом зазвучала песнь «Бунт — дело правое»:
Тощий высокий хунвэйбин подошел к помосту, махнул длинной рукой вверх и вниз, повернул проигрыватель в сторону толпы (в те годы еще не было магнитофонов, проигрывались граммофонные пластинки).
И тогда рабочие тоже запели. Запели и крестьяне. Слова этой песни, исполнявшейся с сычуаньским акцентом (особенно крестьянами, сидевшими у самого помоста) безбожно искажались, мотив тоже был не совсем тот, каким надо было петь. Неправильно выговаривался звук «к», «сюй» произносили как «цзюй», слова «бунт — дело правое» слышались, как «в поджаренной пище имеется рис». От начала и до конца пели как бы под барабан. Недоставало уверенной и смелой боевитости, в избытке был местный песенный колорит.
По окончании пения распорядитель объявил о начале собрания критики и борьбы.
Он сказал:
— Три залпа салюта возвестили о том, что исполнилось три месяца с того момента, как родились хунвэйбины. Мы хотим под звуки салюта, приветствующего рождение хунвэйбинов, под звуки песни «Бунт — дело правое» начать яростное наступление против горстки людей внутри партии, облеченных властью и идущих по капиталистическому пути, решительно уничтожать все старое, прогнившее! Никакой снисходительности! Введите на помост Ли Дачжана, Ли Цзинцюаня и других!...
И тогда под выкрики хунвэйбинки из высшего учебного заведения «разгромим!» на помост вывели под стражей пятерых преступников для критики. У каждого на голове высокий колпак, на груди — большая табличка. До них было очень далеко и я хотел встать на ноги, чтобы разглядеть, кто из них Ли Дачжан, а кто Ли Цзинцюань, хунвэйбин из Баоцзи резко дернул меня за край куртки, тихо сказал: «Сиди спокойно, не накликай беды!». Я быстро глянул во все стороны, кругом были хунвэйбины из отряда по поддержанию порядка, и не осмелился приподняться.