Рядом с усадьбой стояли корзины крестьян с всевозможной едой: продавали чай и яйца, лепешки из рисовой муки, рисовую кашу, новогодние пельмени. Я проголодался и хотел пить, поэтому пошел с ним в надежде подкрепиться.
Попросил несколько лепешек из рисовой муки, две пиалы рисовой каши, такой, какую ел с Бао Хунвэем — она показалась мне вкусной. Когда стал доставать деньги, обнаружил, что мой карман пуст, в нем нет ни гроша. Помнил, что еще вчера вечером пересчитывал их, я тратил те 15 юаней, которые выменял в Пекине у шанхайского хунвэйбина, плюс два юаня, оставшихся от прошлых денег, в общей сложности пропало 17 с лишним юаней! Где потерял?
Сегодня во время езды в автобусе дальнего следования? Маловероятно. Деньги были спрятаны во внутреннем кармане одежды, карман застегнут! В автобусе было тесно, даже искусный карманный воришка и то не смог бы, просунув руку в карман через воротник, вытащить деньги и застегнуть его! Да и я нисколько не был похож на человека, спрягавшего в кармане немалые деньги, чтобы привлечь внимание воришки! К тому же, за время великого шествия не находилось смельчаков, отважившихся красть у хунвэйбинов. Обычный карманный воришка не осмелился бы даже подумать об этом.
Как бы то ни было, а деньги исчезли! Делать нечего, пришлось состроить продавцу притворную улыбающуюся физиономию. Из пиалы, которую я взял в руки, я уже успел через край отпить пару глотков рисовой кашицы. Продавец, конечно, был недоволен, что-то ворчал.
Я тоже понимал, что одной улыбки недостаточно для того, чтобы продавец удовлетворился таким исходом дела, поэтому схватил с головы легкую кепку цвета хаки и, покраснев, спросил, хватит ли для расплаты, если я оставлю ему кепку.
Продавец, посмотрев на меня, сказал: «Ты съешь до конца, что мне с ней делать?».
Я торопливо доел из пиалы рисовую кашицу, оставил ему кепку и панически бежал.
Я всеми фибрами души возненавидел Бао Хунвэя. Если бы не его сладкие уговоры приобщиться к воспитанию «на примерах тяжелого прошлого», разве могли бы потеряться деньги, а я остаться без гроша за душой?
Расхотелось продолжать воспитываться; повесив голову, в прескверном настроении дошел до станции и сел в автобус, чтобы быстрее возвратиться в город. С досадой в душе, в подавленном настроении я приготовился к встрече с Бао Хунвэем, хотелось сорвать на нем зло.
Вернувшись в свое жилье, я не обнаружил его там. Куда он уехал? Удрученный, я одиноко просидел до темна, но он не возвратился. Тупо глядя на стену, я обнаружил, что висевшая на ней сумка исчезла.
Моментально сообразил, что деньги украл не кто иной, как этот самый Бао Хунвэй, тот, о ком я говорил: жаль, что не встретил раньше.
Стремительно сбежал вниз, спросил о нем в приемной, где сказали, что он уже уехал.
Еще поинтересовался временем его убытия и тут прозрел окончательно: да ведь он, наверно, воспользовавшись тем, что я крепко спал прошлой ночью, выкрал мои деньги, а сегодня, пораньше обманом избавился от меня. Увидев, что я втиснулся в автобус, он возвратился, забрал свою сумку и сбежал.
Какой хитрец! Оставил мне несколько юаней, как плату за классовые чувства.
Спрятавшись в углу одной из комнат, я вдоволь выплакался.
В ту ночь я заболел, поднялась высокая температура, бредил. Через три или четыре дня жар постепенно спал.
В тот день утром я, хотя и проснулся, но лежал с закрытыми глазами и услышал, как кто-то легкими шагами в обуви на каблуках вошел в комнату, в которой я жил. Чэнду — это не Пекин, хунвэйбинов, прибывающих в порядке великого шествия, совсем не много. А число живущих в метеорологическом училище, было совсем ограничено. С тех пор как убыл Бао Хунвэй, я в той комнате оставался единственным жильцом, один как перст.
Только когда вошедший человек подошел ко мне, я с трудом открыл глаза: передо мной стояла девушка, держа в руках пиалу с лапшой. Она присела на корточки. Волос короткий, худощавое спокойное лицо, в очках для близоруких, одета в голубое, идеально отстиранное платье, на ногах старые матерчатые туфли с застежками, носки туфель обтянуты черной кожей, без чулок. По внешнему виду она на 3–4 года старше меня. Я спросил:
— Старшая сестра, эти несколько дней ты ухаживала за мной? Вспомнилось, что во время сильного жара кто-то приподнимал меня, давал лекарства, поил водой, кормил. Еще вытирал лицо и руки горячим носовым платком. Подумалось, что это и была она.