— Не собираешься ли ты показать нам свое юношеское джентльментство? Будет правильно, если ты присоединишься к нам!
Они ели и по-прежнему подшучивали надо мной.
«Я, что просил вас есть, — подумал я. — Если я не съем ни дольки, это будет им выгодно. Тогда я буду полным идиотом!». И тут я схватил дольку помпельмуса и стал есть. Ел очень быстро, почти с жадностью. Два укуса и дольки нет. Старался опередить их. Если я этого не сделаю, то потом буду злиться на себя, —мелькнуло в голове.
Увидев, как я жадно ем, они, перемигнувшись, засмеялись, но не так раскатисто, как прежде, так как их рты тоже были заняты делом.
Одна из них, проглотив пищу, с издевкой сказала:
— Это ты так демонстрируешь джентльментство юноши? Не годится, надо разделить, иначе ты один все уничтожишь! Еще оставалось четыре дольки. Мы выделили каждому по одной. Она сказала:
— Я ела очень культурно и, естественно, отстала от вас. Лишнюю дольку оставьте мне!
Она придвинула ее к себе.
Вот так мои два помпельмуса были ликвидированы ими как бы с моего согласия. Полакомившись моим добром, они отплатили тем, что больше не называли чертенком-хунвэйбином, между нами установилось некоторое равенство. Больше не употребляли слова «красавчик», «юный книжник», «юный сюцай», появились слова «юный боевой друг», «уважаемый юный брат».
Я понемногу начал ощущать, что они — самые близкие спутники и вовсе не похожи на развязных, способных унизить человека людей, как я считал до этого.
Сок помпельмусов очень густой и липкий. Он склеивал им руки. Достав носовые платочки, они пытались оттереть их, но ничего не получалось. Мои руки тоже были липкими. Только я не придавал этому значения.
Поезд прибыл в Синьду. Стоянка больше 10 минут. Я добровольно отважился на трудное дело — добыть воды. Взяв их чайную чашку, через окно вылез из вагона и побежал по перрону к крану за водой. Туда уже сбежалось немало жаждущих. Я протолкнулся между ними, набрал чашку воды и стремглав побежал обратно. Они через окно протянули мне свои руки, а я тонкой струйкой поливал им из чашки, давая возможность начисто вымыть их очаровательные ручки. Потом побежал еще раз, с силой втиснулся в кучу стоявших у крана людей, набрал чашку воды и снова, как ветер, примчался назад. Опять медленно стал выливать воду на их красивые цветные носовые платки, а они их стирали. Зазвонил колокол отправления поезда. Оставшуюся воду я вылил в рот, выплеснул на руки и помыл, их. Мигом бросился к окну, ухватился за него, они втащили меня в вагон.
Мои добрые услуги, сделанные от души, закрепили то равенство, которое уже установилось между нами чуть раньше.
Их охватил какой-то странный, непонятный мне интерес к разговору со мной, говорили о чем попало, перескакивая с одного на другое, спрашивали меня обо всем. Это походило на интервью, которое брали две западных журналистки у человека, прибывшего из какого-нибудь туземного становища. Именно такого рода интерес я уловил в их вопросах.
Меня окрыляло и воодушевляло то, что люди проявляли ко мне интерес, и не просто люди, а такие бравые, героические, в высшей степени раскованные и изящные, элегантные и надменные, необыкновенно темпераментные, старшие по возрасту и разные по полу со мной девушки, и мне было не до того, чтобы углубляться в характер вопросов.
Они задавали короткий вопрос, а мне хотелось ответить на него поразмашистей. Они спрашивали про восток, а я, как говорят в Китае, рассказывал о востоке, попутно говорил и о юго-востоке. Они спрашивали о западе, я заодно рассказывал и о западе, и о северо-западе.
Когда они спросили, чем занимается мой отец, я рассказал даже о том, как раньше мой дедушка на рынке «Бацзаши» в Харбине работал сапожником. О проблемах в биографии отца я, конечно, не сказал ни слова. Это могло сильно испортить хороший настрой беседы.
— Я — сын рабочего-строителя, наследник истинного пролетария! Мой отец принимал, участие в строительстве дома народных собраний! — не без гордости сказал я им. При этом они обменялись только им одним понятными взглядами и улыбнулись, слегка, не засмеявшись. Я воспринял это как большое поощрение и болтал без умолку.
Они просили, чтобы я рассказал о своей учебе в начальной и средней школе. Я, взахлеб рассказал им о трехлетием периоде стихийных бедствий, о том, как в компании с несколькими одноклассниками ходил в деревню воровать овощи, как мы были изловлены крестьянами, обруганы и побиты.
Они выслушали и снова, перемигнувшись, улыбнулись. В тот час они вели себя, как наивные молодые девушки, слушавшие самовосхваления 17-летнего юноши, похожие на истории из «Приключений Робинзона Крузо».