Несколько тысяч слушателей с огромным благоговением взирали на них. Каждый записывал. Оказалось, что классовая борьба и борьба линий в сравнении с нашими представлениями стала более острой, более сложной, более напряженной.
«Хрущевцы» оказывается уже спали рядом с многоуважаемым председателем Мао!
— Долой Лю Шаоци!
— Долой Дэн Сяопина!
Такие возмущенные призывы зазвучали вокруг. За революционные речи мы вознаграждали прибывших из Пекина хунвэйбинов горячими аплодисментами, громоподобными раскатами оваций.
Неожиданно во двор школы ворвались большие группы рабочих, с ругательствами и злостью они бросились разгонять учащихся за выкрики контрреволюционных лозунгов.
В ответ им мы выкрикивали призывы: «Вас ввели в заблуждение, это не ваша вина! Переходите на нашу сторону. Революционные рабочие и революционные учащиеся, объединяйтесь!». Однако это не помогло, пошла в ход сила. На месте митинга возник переполох, неразбериха.
Пекинские хунвэйбины под прикрытием отряда сопровождения, добровольно организовавшегося из революционных учащихся, благополучно сели в поезд, возвращавшийся в столицу.
Высунувшись из окон вагонов, они со слезами на глазах, махая руками, прощались с нами:
— Боевые друзья! Еще встретимся на передовых рубежах классовой борьбы и борьбы линий!
Отряд сопровождения тоже махал им, утирая слезы:
— Мы вместе с председателем Мао, наши сердца бьются в унисон с ним! Боевые революционные соратники из Пекина, наши сердца с вами! Если председатель Мао позовет нас и прикажет, мы тут же будем у стен Пекина и станем сражаться! Ради защиты председателя Мао мы готовы пойти на все!
Поезд потихоньку тронулся, одни запрыгивают в вагоны, другие не соскакивают с них, крепкие рукопожатия разрываются с трудом.
Вскоре после этого в нашей школе тоже создали первую организацию хунвэйбинов. В тот день над школой реял красный флаг, целый день воздух оглашали звуки гонгов и барабанов, взрывались петарды. Кругом — атмосфера подъема и торжественной тишины.
В первой партии принятых в хунвэйбины, конечно же, были самые надежные «красные». На красной доске вывесили их фамилии. Среди них и моя.
На помосте стояла ученица и чистым голосом зачитывала приветственную телеграмму многоуважаемому председателю Мао: «Великая столица Пекин не только сердце китайской революции, но и сердце мировой революции! Великий вождь председатель Мао не только красное солнце в сердцах китайского народа, но и красное солнце в сердцах народов всего мира! Мы клянемся под водительством. председателя Мао в кровавой битве разгромить мировой капитализм, ревизионизм, контрреволюцию! Если только последует приказ председателя Мао, мы не побоимся достать черепаху со дна океана, подняться в небо и изловить дракона! Мы не побоимся пойти на последний штурм мирового империализма, ревизионизма, контрреволюции! Мы готовы сразиться с прогнившим Парижем, сравнять с землей Нью-Йорк, освободить Лондон, восстановить былую славу Москвы! Доставить в Пекин кремлевскую звезду, установить ее на трибуне Тяньаньмэнь! Захватить и привезти в Пекин ленинский мавзолей! Установить его на площади Тяньаньмэнь! Выкрасить новый мир в багряный цвет своей крови!
Когда она еще не закончила читать, у нее взяла микрофон бравая, мужественного вида ученица с короткой прической, представительница другой школы, прибывшая для поздравления. Она осудила положения об экспорте революции и потребовала переписать телеграмму.
Организаторы собрания возмутились:
— Ты кто по социальному происхождению?
— Меня зовут Уюньцигэ! Я прохожу совершенствование в педагогическом институте, монголка по национальности.
— Почему фамилия Уюнь? Судя по фамилии у тебя характер не из мягких!
Какой бы ты ни была национальности у тебя спрашивают о происхождении!
— Из крепостных!
То, как она твердо, словно утес, стояла на помосте, напомнило мне фильм «Баоэр Кэчацзинь», в котором есть незабываемый кадр, когда близкая боевая подруга Баоэр Анна также твердо стояла на помосте.
Кре-пост-ная!
Какое может быть еще происхождение, кроме крепостной, к которому можно испытывать глубочайшее уважение?
Из кре-пост-ных! Какое благородное происхождение! Если бы она сказала, что она дочь короля или президента, мы и то не смотрели бы на нее с таким благоговением.