Сколько же может стоить бедняцкое происхождение? Во сколько раз крепостное происхождение дороже княжеского?
А людей типа профессоров, учителей, писателей, деятелей искусства по семейному происхождению или по положению готовы выбросить на улицу, миллионы человек могут пинать их и никто не протянет руку.
Китайских экономистов, по существу, было немного, можно сосчитать по пальцам одной руки, и все они были разгромлены. Поэтому не нашлось человека, который, пользуясь экономическими критериями, предложил бы центральной руководящей группе по делам культурной революции вновь сформированного кабинета министров издать специальный закон купли-продажи семейного происхождения и семейных биографий, определяющий сколько стоит происхождение бедняка или рабочего, сколько стоит семейная биография чистейшего рабочего пятого или восьмого поколения. Установить государственные или согласованные цены и порядок уплаты: в один прием или в рассрочку. В многочисленных политических движениях это заслуживало бы поощрения, можно было бы выдать премию. Вот было бы хорошо! И торговля бы шла, и в процессе многих политических движений продолжалось бы вычленение контрреволюционеров и буржуазии. Разве не торговля принесла расцвет жителям побережий четырех морей и стала источником богатства для населения трех рек? Государственная казна получила бы возможность непрерывно пополняться, «революция» заботилась бы только о своих делах. Ну разве это не мечта?
Я не помню, как сошел с помоста, как вернулся к Ван Вэньци.
Только я сел, он сказал:
— Теперь ты можешь возгордиться!
Взглянув на него, я по лицу прочитал, что он очень завидовал мне, даже, можно сказать, ревновал. Он был членом комитета комсомола, моим рекомендующим при вступлении в комсомол, а теперь его политическое положение становилось ниже моего. Я прекрасно понимал его состояние. Но тут ничего не поделаешь: его отец до освобождения несколько лет занимался мелкой торговлей. Говорят, что при обсуждении вопроса о приеме его в хунвэйбины, все единодушно заявили: до освобождения широкие массы бедных и неимущих Китая не могли пойти к богатым торговцам и купить нужные вещи, только мелкие торговцы были им доступны. Его отец без сомнения эксплуатировал китайскую бедноту. Такого рода рассуждения не совсем лишены здравого смысла. Однако, принимая во внимание то, что он сам во время «Великой культурной революции» проявил себя как активист, что всегда хорошо относился к людям, со всеми был в дружбе, к нему были очень великодушны, просто включили в «особый список», оставив в рядах окружения красных.
Я сказал ему:
— Окружение красных ведь тоже красные, будешь старательно бороться и придет время, когда тебя тоже примут в организацию хунвэйбинов.
Когда он рекомендовал меня для вступления в комсомол, он говорил мне примерно такие же слова.
Осталось более десятка хунвэйбиновских повязок, на помосте главари сошлись вместе, несколько минут пошушукались и объявили, что сейчас же утвердят несколько человек для вступления в организацию хунвэйбинов.
Около помоста моментально воцарилась мертвая тишина. Все из «красного окружения», задирая головы и становясь на цыпочки, смотрели на помост, сосредоточенно прислушиваясь. Те, кто рассчитывал прямо здесь же быть принятым в хунвэйбины, естественно, находились среди них.
Кто из них не надеялся, что это счастье сейчас же свалится на их голову? Хотя это дело совсем не касалось «семи черных категорий», однако их лица тоже приняли необычное выражение. Некоторые как бы пребывали в каких-то несбыточных счастливых мечтах. Вид других был совершенно безучастным.
После того, как на помосте объявили еще одно имя, претенденты первыми зааплодировали. А вслед за ними ударили в ладоши и те хунвэйбины, которые были около помоста.
А «окружение красных» не аплодировало. Все они внутренне сдались, затаили дыхание, зависли между надеждой и разочарованием, не было настроения аплодировать. Те, которых утверждали хунвэйбинами, неожиданно бурно выражали несказанную радость, восторг. Некоторые плакали или, как и я, выкрикивали «Да здравствует председатель Мао!», клялись защищать его. Сойдя с помоста и, не чувствуя земли под ногами, напрямик мчались к рядам, на которых сидели хунвэйбины. Здесь на них устремлялись осторожные взоры «красного окружения», подобно тому, как смотрел на меня Ван Вэньци, когда я подходил к нему. Только во взгляде Ван Вэньци было меньше зависти и больше ревности.