Более четырехсот человек из «семи черных категорий» сидели на стадионе вместе, образовав свой квадрат. Квадрат «пяти красных категорий» располагался слева, квадрат «черных» — справа, взяв в кольцо «окружение красных». Классовые позиции обозначились четко.
«Черные» лозунги не выкрикивали. Лозунг «Да здравствует председатель Мао!» они тоже не скандировали. Так как однажды, когда они следом за «красными» стали скандировать его, те гневно отчитали их: «Вы тоже вместе со всеми выкрикиваете лозунг? Неужели председатель Мао красное солнце и в ваших сердцах?!». С того момента они не смели вместе со всеми произносить этот лозунг. Однако такие призывы, как «разгромим», «зажарим в масле», «сожжем», «откроем огонь» они обязаны были повторять. Больше того, они должны были кричать звонче чем «красные» и их окружение. Для этого была своя причина. Однажды на собрании они получили урок, когда вслед за ведущим не стали скандировать призывы «разгромим сыновей и внуков буржуазии!», «разгромим помещичьих щенков!». Дело дошло до того, что «красные» и «окружение красных» подняли гвалт, стали всячески поносить их:
— Ну и осмелели же вы собаки, почему не выкрикиваете лозунги?!
— Что, от революционных лозунгов становится тяжело на душе?!
— Вам становится не по себе, когда выкрикиваете классовые призывы о разгроме самих себя?!
— Когда мы выкрикиваем лозунг один раз, вы должны прокричать его три раза!
Получив два урока, положительный и отрицательный, они поняли что надо скандировать, а что — нет.
Впоследствии наша школьная организация хунвэйбинов раскололась на две, потом — на три, а затем и на четыре, и на пять. И для каждой из них было определено свое требование по скандированию лозунгов и призывов. Некоторые организации хунвэйбинов считали, что их положение не позволяет им провозглашать лозунги «Да здравствует председатель Мао!» и «Желаем председателю Мао вечного долголетия!», а другие хунвэйбины считали, что именно их организации должны прежде всего провозглашать эти лозунги, чтобы перед портретом председателя Мао демонстрировать серьезность своей вины. Споры из-за этого развернулись во всешкольные дискуссии. Каждый считал себя правым . Каждый настаивал на своем. И в конечном счете так и не доказали кто прав, кто нет. Пострадали «черные». Каждый раз перед собранием они вынуждены были четко выяснять какая организация хунвэйбинов проводит собрание. Иначе могло получиться так, что как раз, когда надо будет провозглашать лозунги организации хунвэйбинов, открывшей собрание, кто-нибудь из них не поднимет кулак кверху и не будет скандировать лозунг, и тогда ему не поздоровится. И, наоборот, может случиться, что собрание проводит как раз та организация хунвэйбинов, где им следует закрыть свои «собачьи пасти», а они поднимут руки и будут кричать, что рассматривалось как открытое сопротивление, а это не сулило ничего хорошего. Каждый хунвэйбин обычно участвовал в собрании, проводимом его организацией. Каждый из «окружения красных» участвовал в собраниях тех организаций хунвэйбинов, в которые они были намерены вступить. Каждый из «черных» должен был посещать собрания всех организаций хунвэйбинов. Если кто-либо не участвовал в собрании, то это рассматривалось как пренебрежение к этой хунвэйбиновской организации и вина его приравнивалась к вине раба, презиравшего своего владельца. Если собрания двух организаций хунвэйбинов проходили одновременно, то надо было заранее согласовать как разделить представителей «черных» на две группы в количественном отношении: половина на половину, либо две трети на одну треть, в зависимости от размеров организаций хунвэйбинов. На всех собраниях они присутствовали не как конкретные люди, а как антиподы пролетариата. Когда число участвующих «черных» сильно сократилось, совместные собрания все еще проводили лишь некоторые организации хунвэйбинов, они по-прежнему кричали лозунги и проводили шествия, но это однообразие не вызывало никакого интереса.
Говорили, что в тот день «черные» пришли в полном составе, не хватало всего одного человека. Даже по болезни ни один не остался дома. Ряды, на которых сидели более четырехсот представителей «черных», были немы, как в рот воды набрали, что их сильно выделяло на фоне хунвэйбинов и «красного окружения», где все время царило возбуждение, восторги, выкрики.
В самом начале, когда только произошло такое разграничение рядов по классовому признаку, «красным» и «окружению красных» пришлось это не по душе, остался какой-то неприятный осадок. По сути одноклассники, сидевшие за одной партой, обучавшиеся в одной группе, раньше вместе ходившие в школу, вместе возвращавшиеся домой, даже в начальною школе учились вместе и вдруг их разводят в два классово противостоящих лагеря, как расставляют шахматы перед игрой. До поры до времен красные и черные были уложены в одну коробку, но теперь их разложили в две отдельные, а когда придет время «борьбы не на жизнь, а на смерть», их расставят на политическую шахматную доску, разделив на «чужих» и «своих». Что касается учащихся средней школы, то в целом это их нисколько не обрадовало.