По отношению к бродягам-хулиганам женского пола они, тем не менее, были снисходительны, сострадали им. Они не позволяли хунвэйбинам-мужчинам слишком жестоко издеваться над их личностью, добросердечно сдерживали их ремни, чтобы не наносить женскому телу тяжелых повреждений, делали так, чтобы тело девушек не испытывало сильной боли. То, что парни-хунвэйбины допрашивали, оскорбляли и добивались признания принуждением, часто вынуждало девушек-бродяг вести себя дерзко. Они защищали не свое право на хулиганство и бродяжничество, а инстинктивно оберегали обычное женское достоинство.
Если сравнить допросы, оскорбления и добывание признаний избиением девушек и парней из числа хулиганов, то в подсознании хунвэйбинов возникало особенное удовольствие, обоснование которого можно найти в теории Фрейда. Несомненно их ненависть к девушкам-хулиганкам ни в коей мере не уступала ненависти к парням-хулиганам. Однако корни психологии подобной ненависти крылись именно во внешней женской красоте. Внешность некоторых бродяжничавших девушек была, можно сказать, изумительной. Они были красивы, но в то же время опустившиеся. Благопристойность и бесстыдство. Они ненавидели такое единство противоположностей, вызывавшее у них крайнюю досаду. Эти девицы были любовницами тех самых хулиганов, с которыми они имели дело. У некоторых из них было по несколько любовников, однако предпочтение отдавали кому-то одному.
Поскольку «красивые узницы» вводили в соблазн парней-хунвэйбинов, те внутренне проявляли к ним свое пренебрежение. Это были переживания, создавшиеся в результате неожиданного столкновения их неотступных дум и представлений. Для того, чтобы изменить их социальное происхождение, которое невозможно постичь, изменить возникшие у них подсознательные переживания, от которых они не могли избавиться, они бесконечно проводили допросы, оскорбляли и избивали «красивых узниц». Естественно, для этого под разными предлогами старались избавиться от своих боевых подруг-хунвэйбинок.
В числе хулиганов, задержанных нами и содержавшихся в школьном подвале, была одна девушка из организации «девять тигров, тринадцать соколов», как говорили, самая молодая птичка. Примерно нашего возраста. К тому же самая красивая. Еще говорили, что в «тринадцати соколах» все девушки были красивые.
Этого птенца мы схватили непосредственно в «логове тигра». Раньше она училась в средней школе «Хунгуан». Школа «Хунгуан» была необычной. В нее отбирали учащихся, окончивших 6 классов и не сдавших экзамены в следующую ступень средней школы. Потом из-за того, что дурная слава о ней распространилась далеко, она даже в школе «Хунгуан» заработала очень низкую репутацию, и ее исключили из школы. С тех пор она связалась с бездомными бродягами.
Когда мы ворвались в «логово тигра», она и ее «тигр» в одних трусах как раз мирно спали на одной кровати. На ней не было даже лифчика. Мы набросили на нее «тигровую шкуру» и выволокли наружу, подняли и забросили в кузов грузовика, а «тигра» тут же ничком положили на землю.
Когда ее под конвоем привезли в школу, одна девушка из числа хунвэйбинов, учившаяся с нею раньше в начальной школе, дала ей брюки, избавив мужчин от удовольствия лицезреть ее белые ноги, сводившие их с ума.
Когда ее первый раз допрашивали, она повела себя независимо, с полным безразличием к происходящему. Кокетливо и беззаботно скосила свои большие глаза на одного, небрежно бросила взгляд на другого. Пуговицы «тигровой шкуры» даже не застегнула, лишь прижала полу ногой, руки скрещены на груди.
— Есть закурить? — спросила небрежно.
Следователи усмотрели в ее поведении попытку обольщения бойцов-хунвэйбинов, сочли это унизительным, неподдельно разгневались, стеганули ремнем так, что она взвизгнула и навсегда выбросила из головы дурные мысли. Ее уволокли обратно в подвал, бросили на холодный, мокрый и грязный пол.
На втором допросе она была уже более покладистой. Развязность исчезла начисто. Ее внешний вид вызывал жалость, она стала слишком сговорчивой. Когда кто-то из тех, кто вел разбирательство, бросал на нее взгляд, она вздрагивала всем телом. О чем ее спрашивали, то и отвечала. Страх заставлял ее не задумываться о стыде.
— Со сколькими бродягами ты развратничала?
— С пятью-шестью.
— Точнее, с пятью или шестью?