Однако слова нашего компаньона дали им зацепку. Они, не имевшие до сих пор аргументов, наконец, получили их. Разве можно было допускать такую ошибку? Ни в коем случае нельзя. Тот наш компаньон не должен был произносить слова «был бы лес, дрова найдутся. Это была грубая ошибка. Но, как говорится, сказанное слово — что выплеснутая вода.
— Черт возьми, вы слышали с чем сравнивает этот пацан самое красное солнце в наших душах?
— Сравнивает с дровами, поддать ему!
— Вы клевещете, я сравниваю председателя Мао с лесом, — громко оправдывался наш партнер.
— Сравнил с дровами!
— Сравнил с дровами!
Из окон вагонов начали высовываться возмущенные физиономии.
— Сравнивал с лесом!
— Сравнивал с лесом!
Дело все больше обострялось. Сравнивать с лесом или с дровами — это, пожалуй, принадлежит к области правды или неправды, носит политический характер. Мы, лежавшие на рельсах, стали подниматься с них, помогать в споре своему стороннику.
— Сравнивать с лесом тоже не годится! Можно сравнивать только с самим красным солнышком!
— Если сравнивать с зеленым лесом, то что такое каждая травинка, каждое дерево? Волосы на голове председателя Мао! Тогда, как понимать слова «дрова найдутся»?
— Да это же прожженный реакционер!
— Кто посмеет тронуть хотя бы волосок на голове председателя Мао, тот наш смертельный враг!
Обстановка принимала крутой оборот. Преимущество было на их стороне, мы оказались в невыгодном положении.
— Бей его! Бей его!
— Они преградили путь пассажирскому поезду, мешают движению по железной дороге, их преступление заслуживает самой суровой кары!
— Бейте их, бейте их!
Множество парней-хунвэйбинов через окна вагонов повыскакивало наружу и на наше стратегическое противостояние ответило стратегическим контрударом, они стали бить наших сторонников руками, толкать ногами.
Их было много, а нас — мало. Несколько десятков человек окружили нашу группу и устроили побоище.
Некоторые из нас, сломя голову, бежали, другие при избиении звали на помощь отцов и матерей. А кое-кто проявил бесстрашие, стойко сопротивлялся борясь за идею, не побежал, сломя голову и не призывал на помощь своих родителей. Они изо всех сил орали: «Да здравствует председатель Мао! Да здравствует председатель Мао! Ради председателя Мао с радостью примем смерть!», выражая тем самым готовность идти даже навстречу своей гибели.
Когда они, как горох, посыпались из вагонов, я быстро сообразил, чем это пахнет. Находчивость подсказала выход. Я подлез под вагон, перебрался на обратную его сторону и там присел, спрятавшись за колесами. Слышал плач своих собратьев, презирая себя за трусость и малодушие и в то же время радуясь своей прыти, оправдывал и прощал себя поговоркой «рыцарь не станет срамить себя на глазах у всех».
Мои собратья разбежались. Те хунвэйбины, которые «подняв головы, смотрели на полярную звезду», одержали полную победу; они подобно «непобедимым, истребившим всех вредных насекомых», один за другим важно поднимались по ступенькам вагонов.
Начальник поезда дал свисток, из трубы паровоза вырвались белые клубы пара, медленно набирая скорость, поезд тронулся.
Еще одна партия хунвэйбинов отправилась в Пекин...
Я некоторое время растерянно стоял около путей, начиная понимать, что это святое действо, в котором я участвовал, выглядело несколько комично. Оно походило на драму, на шумный спектакль. А еще больше смахивало на трагедию, завершившуюся поражением героев. В то время я еще не слышал ни о каком «Черном юморе» или «Абсурдистах». С позиций сегодняшнего дня те действия несут на себе именно такой оттенок.
Однако я все-таки не был побит. Не получил синяков на лбу, не опухли губы, не выбили зубы. Не текла из носа кровь. Ни одной царапины. По сравнению со своими избитыми компаньонами я без всяких скидок выглядел беглецом, покинувшим поле боя до начала сражения. Да и не знал я, заметили ли это мои друзья. Если только заметили, тогда я пропал. Я сгорю от стыда перед мужской частью хунвэйбинов. Мне, как минимум, будет трудно поддерживать собственное достоинство в глазах девушек-хунвэйбинок. Отныне какую бы «революционность» я не проявил, все равно будет трудно снова приобрести доверие друзей-хунвэйбинов. Это слишком серьезно! В моей душе не было покоя. Последствия, о которых страшно подумать, пугали меня больше, чем нынешние бои боксеров на ринге.