И все-таки совсем неплохо: не истратив ни копейки, прокатиться в Пекин и встретиться с председателем Мао.
Я стоял в проходе, прижавшись спиной к спине другого человека, может мужчины, а может и женщины. Сколько часов ехал в таком положении, не знаю. Если бы я вздумал повернуться и взглянуть назад, то это было бы равнозначно совершению беспримерного подвига, я не мог повернуть голову ни влево, ни вправо. Думаю, что тот, кто стоял у меня за спиной, тоже не знал кто я — мужчина или женщина. Но спина у него была мягкая, и мне было чертовски удобно. Наверно, то был упитанный человек, не какой-нибудь там доходяга. Не важно мужчина он или женщина, главное — у меня удобная опора. Правда, на моей спине не было такого толстого мясного слоя, как у него, и мне было несколько неловко перед тем человеком. Положение для себя мы не выбирали, кого как втолкнули, тот так и стоял, застыв на месте. Будем считать, что та спина оказалась в невыгодном положении.
Лицом к лицу, грудью к моей груди оказалась девушка-хунвэйбинка. Раньше я ее никогда не видел, наверно, не из нашей школы. Был конец сентября, одеты все были легко. Ее спина упиралась в спину высокого человека. Ее полная и мягкая грудь так давила мою, что я просто задыхался. Кроме того, это вызывало смятение, смущало душу, вызывало сердечный трепет. Я чувствовал полный комфорт. К тому же, я не так давно прочитал тот порнографический «Молитвенный коврик», и в голове невольно возникали недобрые мысли, осуждаемые даосскими учеными.
Внешне она без сомнения была красива, да только мне стыдно было смотреть на нее. Такие красивые способны вызывать восхищение. Круглое, как яблоко, лицо, узкие глаза и изогнутые брови. Волос короткий, вровень с ушами, ничем не прикрытый белоснежный затылок, пунцовые щеки. Это, наверно, от жары, а может быть, от непривычки стоять, плотно прижавшись грудью к мужчине. А я, хотя и чувствовал себя очень комфортно, но в то же время и непривычно. Такую продолжительную близость к девчонке я переживал впервые в жизни. Кто-то сказал бы: наслаждался. Только с незнакомым человеком можно чувствовать себя настолько комфортно и в то же время — дискомфортно. Однако посторонний человек и придира не могли исключить возникновения в моем мозгу всевозможных недобрых мыслей. Поэтому и сам я покраснел как вареный рак. По росту мы с ней были почти одинаковы. Наши лица сблизились до предела. Если бы их еще чуть-чуть сдвинули, то они слились бы в одно. Могли ли мы в такой ситуации не смотреть навстречу друг другу, прямо глаза в глаза? Единственно, чего я тогда боялся, так это, как бы она не разглядела в них мои потайные мысли. «Если помыслы чисты, то нечего бояться». Ничего не поделаешь, в моем сердце не было «искренности», а что было в моих глазах, я и сам не знал. Для того, чтобы она не угадала мои недобрые потайные мысли, я отводил глаза в сторону в надежде скрыть их. Избегал смотреть ей прямо в глаза.
Когда на поворотах вагон клонился в сторону, спина, на которую я опирался давила на меня и мое лицо прилипало к ее лицу. В таком склеенном положении мы оставались несколько минут, она хотела увернуться, да некуда. Я тоже хотел не прилипать к ней, но ничего не мог поделать. Когда поезд делал поворот в обратную сторону, все в вагоне клонились в противоположном направлении и мое лицо начинало удаляться от нее. Ну а ее лицо, наоборот, — клониться в мою сторону. Эти прикосновения к ней для меня не были безразличны. Владыка небо и Владычица земля, то было действие инерции, но оно пришлось мне по сердцу, только не попрекай меня за это. Что касается ее, то она и смущалась, и не выражала неудовольствия. Как говорится, «грела руки на чужой беде», пользуясь сложившимися обстоятельствами, она прижималась к лицу мальчика, а я сомневался, что могу прийтись ей по душе. Я в свои 17 лет думал, что мой мальчишеский внешний вид не может заинтересовать девочек.