Я и она, прилипнув друг к другу, стояли в проходе вагона, не помышляли разъединяться. Только через окно смотрели на тех, кто выпрыгивал из вагона. Они, как куры, выращенные в инкубаторе, полуприседали, разминали шеи, проталкивались к открытому водопроводному крану, прикладывались к нему ртом и с шумом втягивали воздух, облизывая его губами.
Глубокой ночью мы приехали на станцию Чанчунь. Несколько сот человек, одетых в военную форму без знаков различия, с повязками хунвэйбинов шириной в половину чи на рукавах, четкой шеренгой выстроились на перроне вокзала. В руках — большие дубинки, на головах — ивовые каски, вид воинственный. Кроме того, на перроне стояла громкоговорящая радиовещательная машина. Через мегафон внушительный металлический мужской голос вещал: «Мы — бойцы Чанчуньской коммуны! Со вчерашнего дня мы взяли под свой контроль железнодорожную станцию. Сейчас вы должны прояснить ситуацию, объяснить, кто вы такие: «небесные» или «земные».
Было очевидно, что если мы, едущие в поезде люди, ошибемся с ответом, то нечего и думать, чтобы наш поезд пропустили через станцию Чанчунь.
Однако в поезде, похоже, ни один человек не знал, кто такие «небесные» и кто такие «земные». Или это две ветви одной партии, или противостоящие друг другу партии, и на чьей стороне стоит Чанчуньская коммуна: на стороне «небесных» или на стороне «земных»? Слава Чанчуньской коммуны нам была известна давно. Они использовали единственную в провинции Цзилинь пожарную машину с лестницей, но не для тушения пожаров, а для захвата многоэтажного здания Высшей школы. Сцена борьбы, изображенная в уведомлениях, была потрясающей. Говоря нынешним языком, потрясений и волнений было по горло. А в итоге обе стороны понесли урон, ни одна из них не добилась успеха, зато дорогостоящая пожарная машина сгорела, так же как и сгорело четырехэтажное здание Высшей школы...
Но с какого же дня и с какого часа они разделились на «небесных» и «земных»? Харбин и Чанчунь самые близкие друг к другу города, и когда великая культурная революция, вступила в этап «вооруженной борьбы», то было известно, что события стали развиваться бурно и стремительно, на городской стене едва успевали сменять имена «верховных правителей». Они мелькали, как в калейдоскопе. Сегодня «главнокомандующий» Чжан разбивает «главнокомандующего» Ли, завтра Ли побивает Чжана, послезавтра «главнокомандующий Чжан и Ли, объединившись, уже бьют «главнокомандующего» Чжао, доходило до того, что персонажи, заклейменные, как хамелеоны, иногда не успевали перекрашиваться, не успевали покинуть реакционный лагерь и переметнуться в прогрессивный, не успевали обратить оружие против своих и перейти на сторону врага.
Ни в одном вагоне не было человека, способного ответить на поставленный вопрос.
Радиовещательная машина в виде сидящего льва была похожа на сфинкса. В ночной темноте свет фар машины, как огромные глаза, пронизывал поезд, ожидая нашего ошибочного ответа, чтобы потом ринуться на него и разнести в клочья. Но особый страх нагоняли на нас те несколько сот «рыцарей», стоявших с дубинками в руках и хмуро посматривающих на нас из-под ивовых касок. Это было отборное и хорошо вооруженное войско, мы же представляли собой безоружное и неорганизованное сборище. Кроме того, мы были оторваны от родной земли, находились в пределах их территории. В случае штурма они могли быстро получить большое подкрепление, и если нас не истребят, то это будет чудо!