Лидин был поражён внешним видом Гоголева. Вместо статного красавца он увидел перед собой тощего морщинистого старичка. Даже ростом тот, вроде как, стал меньше. Аккуратный седой ёжик не мог скрыть наметившуюся «тонзуру», на длинном носу криво сидели старомодные очки с толстыми стёклами. Одет Гоголев был в некогда чёрную, а ныне вылинявшую до серости чистую футболку с полустёртой непонятной надписью на груди и голубые «треники» ещё советского производства с вытянутыми пузырями на коленях.
— Ну что, — принимая из рук растерявшегося Лидина коробку шоколадных конфет, спросил Гоголев. — Сначала чай, потом разговоры? Или сперва разговоры, а потом чай?
— А нельзя и то, и другое? — пришёл в себя Игорь и попытался улыбнуться. — В процессе, так сказать.
— Легко! — в свою очередь продемонстрировал на удивление ровные и белые зубы Гоголев. — Прошу на кухню.
И вскоре они сидели на маленькой кухне стандартной «двушки» брежневских времён и пили ароматный зелёный чай.
— Что, удивляешься, как я дошёл до жизни такой? — усмехнулся Гоголев.
Лидин пожал плечами, не зная, что сказать в ответ.
— Старость — не радость, — вздохнул Гоголев. — Когда рухнул Советский Союз, закончилась и моя красивая жизнь. Помнишь, как народ побежал с завода? Многомесячные задержки зарплат? Дефолт? Завод стал переходить из рук в руки, и каждый новый хозяин всё больше разграблял его фонды, выжимал сиюминутную прибыль. Непомерные налоги заставили Коломзавод отдать городу парк с детскими аттракционами и фонтаном, потом Дворец культуры тепловозостроителей. Продали подсобное хозяйство, пустив свиней под нож, а затем пришла очередь и турбазы «Чайка».
Так я стал никому не нужен. Из начальства, конечно. Потом начались регулярные сокращения штатов, и моё бюро закрыли в первую очередь. Новый Генеральный директор к тому времени везде расставил своих людей, так что и заводские связи у меня исчезли. Новой должности для меня не нашлось. Ты знаешь, что коломенское телевидение возглавляет бывший начальник отдела кадров Коломзавода?
— Конечно, — кивнул Лидин. — Меня не увольняли, я сам ушёл с завода, чтобы организовать свою фирму по ремонту станков. А Куликов не хотел меня отпускать, чинил всяческие препятствия. Помнится, даже до взаимных оскорблений дело дошло. Мы неожиданно примирились, когда он сам ушёл с завода, чтобы возглавить коломенское телевидение. Как-то при случайной встрече Куликов даже приглашал меня к себе, на работу.
— Вот и меня он пригласил. Я ж по образованию инженер-электроник. Но ему нужны были практики, а не начальники. А какой из меня практик? Я ж привык к свободному графику и отсутствию начальственного окрика. Это вы бежали утром на завод, боясь опоздать на работу, а у меня был свободный пропуск. Приходил, когда хотел, и уходил, когда хотел. Забыл, что такое производственная дисциплина.
Словом, не сработались мы с Куликовым. Пробовал я и другие свои связи подключать — считай, всё городское и партийное начальство на моей турбазе побывало и не раз. Но оказалось, что связи — понятие обоюдное. А когда ты ничем не можешь быть полезен, все связи рвутся. Да и дурная слава впереди меня бежала, уж Куликов постарался.
Последние годы до пенсии я работал простым рабочим в нашей котельной. Слава Богу, она работает на газе, так что ни дрова, ни уголь подбрасывать не пришлось. Сиди себе, следи за приборами. Шумно, правда, и жарко. И здоровье вдруг стало пошаливать. Подробности рассказывать не буду, сам видишь, на кого я теперь стал похож. Доктора меня ещё год назад похоронили, но, как говорится — не дождутся! Однако ни прежних связей, ни денег у меня сейчас нет. Так что, Игорь, вряд ли я теперь чем-либо смогу тебе помочь.
— Можете, — отставил пустую чашку Лидин. — Видите ли, Николай Васильевич…
— Ой, давай только без этой официальщины, и на ты! — вскочил с табурета Гоголев, вновь ставя чайник на огонь. — Перед тобой простой пенсионер, старый, можно сказать, знакомый. На брудершафт мы, конечно, не пили, но и церемонии тут разводить не к чему. Согласен?
— Хорошо, — кивнул Лидин. — Николай, меня, собственно, интересует другая сторона твоей жизни. Я сам практически с детства пишу научно-фантастические рассказы. И вот недавно узнал, что и ты, оказывается, писатель. Это правда?
— Кто тебе это сказал? — нахмурился Гоголев. — Мыльников? Главный редактор «Коломенского текста»?
— Причём здесь Мыльников? — опешил Лидин. — Разве вы знакомы?