Второй договор на две следующие книги заключали уже на иных условиях. Там и мой гонорар был прописан, и пятилетний запрет издавать в других издательствах. Ну, а уж последний договор вообще стал другим. И тиражи большие, и гонорары. И кроме Канады продажи пошли в США и Австралии. Вон, на полочке стеллажа, видишь, пятнадцать томов в ряд стоят? Мои творения! И, надеюсь, ещё три успеют к ним присоединиться. Я над ними сейчас как раз работаю. Читатели хотят продолжения приключений некоторых моих героев, и я вот пошёл на поводу, изменил своим принципам: пишу теперь по заказу издательства. Нынче ж мода на сериалы и в кино, и в литературе. А на днях подписал с издательством ещё один договор. Они нашли хорошего переводчика, так что скоро будут и на английском языке мои книги выпускать.
Как видишь, Игорь, напрасно я сомневался в успехе и смеялся над Ксюхой. Рукописи мои не устарели, ведь главное в них — люди, их взаимоотношения. Люди, Игорёк, не меняются. Потому что у людей всегда и везде одни и те же проблемы и желания. Где бы они ни жили. Все люди хотят жить лучше, хотят любить и быть любимы. Словом, хотят нормально жить! Во все времена. Никто не хочет воевать, кроме правителей, у которых всё то же неизменное желание — увеличение личной власти. Недаром говорится, что в литературе сюжеты можно пересчитать по пальцам одной руки.
А гонорары очень мне пригодились. Не будь их, не разговаривали бы мы с тобой сейчас. На анализы, хорошие лекарства и врачей моей зарплаты не хватало. Были, конечно, сначала трудности в получении гонораров, я же не мог поехать за ними в Канаду. И открыть валютный счёт в российском банке не мог. Пришлось комбинировать всякие полулегальные способы. Сейчас, конечно, с этим проще. Так что, получил поддержку на старости лет оттуда, откуда и не ждал, и живу, по мнению врачей, уже лишний год.
Вот, собственно, и всё, что я хотел тебе, Игорёк, рассказать. Если у тебя остались какие-то вопросы, спрашивай, не стесняйся.
— Спасибо, Николай, — выключил плейер Лидин. — Вопросов пока нет. Надо осмыслить то, что ты мне рассказал сегодня, перенести на бумагу. Вот тогда наверняка что-нибудь захочется уточнить.
Вопросы у Лидина, конечно, были. Нужно записать данные канадского издательства, тиражи и названия книг Гоголева, хотя бы вкратце ознакомиться с их содержанием, уточнить, что нового Николай пишет сейчас, есть ли какие-нибудь отклики читателей или отзывы критиков. Это — самое малое, что Лидину нужно узнать, но он видел, как устал и болезненно морщится Гоголев. Пора, как говорится, и честь знать. Но и оставить старика в таком состоянии одного Игорь боялся.
— А скоро Маша придёт? — спросил он.
— А зачем она тебе?
— Да больно чай у вас вкусный, — невинно улыбнулся Лидин. — Может, успеем до её прихода ещё по чашечке выпить? Говорил в основном ты, а у меня почему-то ужасно в горле пересохло.
— Не вопрос!
И, улыбаясь сквозь болезненную гримасу, Гоголев повёл Лидина на кухню.
Откровение третье
— Федюша, в прошлую нашу встречу мне стало ясно, что ты пока слишком юн и неопытен, чтобы понять то, о чём я решил тебе поведать. Многого ты просто не в состоянии сейчас осознать, и поэтому мои речи тобою вскоре забудутся. Исправить это можно только одним способом: я запишу всё, что ты должен знать как мой наследник и продолжатель нашего с царём Иваном Васильевичем дела. Книгу с этими записками я оставлю в тайном месте. Тебе передадут её, когда ты сядешь на русский трон и сумеешь удержаться на нём.
— Батюшка, тебе виднее, как лучше поступить, — пролепетал царевич, не смея поднять на отца глаза. — Ты прав, многое из того, что я услышал от тебя, мне странно, а есть вещи, с которыми я не могу согласиться. Кто объяснит мне их, если не ты?
Годунов долго молчал, обдумывая слова Фёдора, съёжившегося на краю его постели.
— Что ж, поступим так, — наконец произнёс он. — Я буду и дальше рассказывать, а ты хотя бы постарайся запомнить мои слова. Если что-то у тебя сейчас или позднее вызовет вопросы, смело спрашивай. Пока я жив, листы с записями будут храниться у меня. Потом их переплетут в книгу и, как я сказал, спрячут до того времени, когда ты будешь в состоянии вновь прочесть их и понять.
— Хорошо, батюшка, — покорно кивнул царевич.
— Что ж, начнём, помолясь.
Оба перекрестились на иконостас.
— На Руси все всегда были свободны: и князья, и дворяне, и крестьяне, и прочий люд. Каждый — сам себе хозяин. Великий князь — всего лишь первый среди равных. Не крестьянину равный, конечно, а другим князьям. Первый, а не хозяин. Любой князь может пойти под его руку, а может и выйти из-под неё. Если под рукой польского или литовского государей ему покажется жизнь слаще. То же самое и крестьяне. Не понравилось мужику у одного помещика, собирает он семью, скотину, скарб и перебирается к другому, у которого условия получше. И каждый князь думал: а почему бы и мне в Великие не выйти? Чем я хуже нынешнего? Особливо те, кто свой род от Рюрика числят. И ведь бывали на Руси времена, когда сразу два Великих князя за престол между собой бились и лили безмерно кровь русскую. А уж когда ордынцы начали ярлык на Великое княжение выдавать, окончательно старые порядки престолонаследия рухнули. Кто понравился хану, больше золота ему дал, тот и получал ярлык Великого князя. И вместо того, чтобы объединиться и скинуть общими усилиями ордынское ярмо, Рюриковичи ещё больше обособились в своих родовых уделах и смертно бились между собой за ханский ярлык, продолжая напрасно лить кровь русскую на радость врагам нашим.