Я: А зачем?
Умка: А потому что так хочется. Ешь дорогу, спишь дорогу. Эта дорога, которая на тебя через лобовое стекло вливается. Это твоя еда, твой сон, твоя жизнь и весь твой интерес. Это такая медитация. Для меня это идеальный случай. Я однажды ехала трое суток без ночевки, у меня была горбуха хлеба черного и витамины, ну я ела-ела эти витамины, и наконец они мне как будто дырочку в животе прогрызли. Я ехала на конференцию в Загреб, на филологическую. Для шутки взяла и поехала автостопом… Лет 10–12 назад у меня появились приличные палатка и спальник. Мне нужно, чтоб рюкзак был легкий. Не брезентовую же палатку тащить. Но если жаркие страны, то можно ночевать и на земле. Когда у меня не было палатки и спальника, я предпочитала всю ночь ехать или идти. Однажды я шла часов, наверно, семь — в ноябре. По трассе Барановичи-Брест. И очень было хорошо. Идешь так, идешь.
Я: То есть, если тебя как десантника забросить в лес, ты бы там отлично выжила?
Умка: Безусловно. А чего там? Только вода нужна.
Я: Четверо суток бы протянула бы в лесе?
Умка: Ну, а чего там, грибы-ягоды.
Я: Даже бы и не парилась?
Умка: А чего мне париться?
На ее лице опять появляется знакомое мне брезгливое выражение, и Аня говорит с ощутимым сожалением, что уже не может сейчас без еды и сна.
У нас осталось несколько минут, все должны разбегаться, диски с правильной музыкой я уже не перепишу.
Я: В оставшиеся пять минут можем вместить вопрос про наркотики.
Умка (в сердцах): Да что ж такое, дались тебе эти наркотики.
Я (упрямо): Я хочу, чтобы ты рассказала.
Умка (с выражением «да отвяжись ты»): Я не знаю, что тебе нужно рассказать.
Я: Скажем, почему ты перестала.
Умка: А я особо и не начинала. Я как бы всего попробовала, что мне было интересно, а что мне было неинтересно, я даже и не начинала.
Пять минут истекают, Аня забирает свою эксклюзивную микроскопическую гитару и убегает на концерт.
Глава шестая
Пункт в: драгс и рок-н-ролл или что может сообщить о себе кандидат филологических наук Герасимова
Эпиграф 1: будни группы Грейтфул Дэд.
«…А тем временем на чердаке грохочет старая пилюле-штамповочная машина немецкого производства. Музыка покрывает все наши грехи. ЛСД, в виде лиловой муки, загружается в машину из барабанов — похоже на булочную. Каждый раз, когда выплевывается очередная таблетка, в воздухе возникает облачко лилового тумана. Все в доме покрыто слоем кислотной пыльцы: вверху, ближе к чердаку, погуще, чем ниже — тем тоньше. Просыпаясь утром, я чувствую, как она скрипит на зубах. Кожа сухая, раздраженная. Впрочем, мы настолько прокислочены, что спать почти невозможно. Если все же удается уснуть, сны снятся очень странные».
Эпиграф 2:
«Однажды мы целовались и так далее у нее на диванчике, и она говорит: „Почему ты не хочешь пойти до конца?“ Я обломался. Наконец как-то ночью в моей комнате — у меня была такая странная комната с маленьким балконом. Я там срал, на этом балкончике, и оставлял сохнуть. И вся мебель у меня в комнате, включая две одинарных кровати, шаталась и накренялась. Я сделал из всего этого лабиринт, так что нельзя было видеть дальше, чем на два-три фута в одном направлении. Своеобразная была комнатка. Короче, она меня укурила хорошей травой».
Мы встретились с Аней на следующий же день и начали общение с ритуальной перепалки.
Я: А ты устраивала и не собственные концерты?
Умка: Да устраивала.
Я: А кого?
Умка: Да ты их все равно не знаешь. Их много. Чего ты так докапываешься?
Я: Потому что ты говоришь очень абстрактно. Мне кажется, за последние годы ты выработала манеру ничего не рассказывать.
Умка: А почему я должна чего-то рассказывать?
Я: Потому, что книгу-то писать о чем-то надо.
Умка: Пиши, пожалуйста.
Я: Я, конечно, могу наполнить ее какими-нибудь афоризмами.